Собственно говоря, обороны Бобруйска не было. Как и во многих местах БССР, местные партийно-советские власти трусливо бежали, не оказав даже минимального содействия РККА и даже не занявшись тем, чем было положено — эвакуацией. Немцам было оставлено всё — вплоть до ценностей Госбанка! Не была взорвана электростанция, на складах в старой крепости оставались боеприпасы и ГСМ, остался цел бензиновый склад на аэродроме.
Существовавшие в Бобруйске мосты на восточный берег были взорваны нашими войсками, которые проходили из разряда «с бору по сосенке», но под командованием генерала Поветкина готовились к обороне на левом берегу. Немцы же из состава 3-й танковой подтягивали в район Бобруйска оставшиеся силы дивизии, ибо сам город захватывала изначально только боевая группа 3-й танковой дивизии из состава мотопехотной роты и двух танковых взводов под командованием гауптмана Аудоша!
Немцы, потерявшие целый день, также «пощупали» советскую оборону, но уже только 30-го и смогли захватить и удержать небольшой плацдарм на левом берегу. Полноценный прорыв через реку был намечен на 1-е.
Но космическая разведка и целеуказание и «один день» не только спасли жизни многим нашим из числа отступающих из «котла», но и также позволили НЕ случиться одному отчаянному, но малоудачному решению, о котором писал в своих воспоминаниях Симонов.
Да. Те три полка на ДБ-3 и совсем медлительных гигантов ТБ-3, которые в «первый раз» сгорали без истребительного прикрытия днём 30-го, штурмуя под атаками около сотни немецких BF-109F из состава 51-й истребительной эскадры Вернера Мельдерса переправы через Березину, в этот раз действовали по иному, да и уже многие асы из 51-й эскадры уже неудачно и фатально для себя встретились к тому времени над белостокским выступом с неизвестным дисколётом, о причине исчезновения которого (как и причине более раннего появления) вовсю гадали в разных высоких немецких штабах и передавали сплетни как в вермахте, так и в люфтваффе.
Самолёты же трёх советских дальнебомбардировочных авиаполков, ведомые обученными и опытными экипажами, способными к «полётам по приборам», нанесли весьма удачный массированный ночной (с 30-го на 1-е) удар по месторасположению 18-й танковой, готовившейся на следующий день к форсированию водной преграды!
На следующий день (точнее ночью с 1-го на 2-е) их целью должна была стать и 3-я танковая вермахта, хаос и замешательство в тылах которой предполагалось заранее внести действиями Белова, которого подстраховывали и поддерживали почти три десятка обученных и экипированных бойцов из состава 214-й советской воздушно-десантной бригады, основная часть которой (свыше тысячи человек) с 28-го уже действовала в тылах наступающих немцев в районе Старых Дорог, между Слуцком и Бобруйском, проникнув туда в условиях отсутствия сплошной линии фронта на автомашинах и присоединив к себе около трёх тысяч бойцов из 121-й стрелковой дивизии.
Идея, с выброской прямо в район тылов 3-й танковой, конечно, была отчаянная и, несмотря на несколько относительно удачных «в ином ходе времени» подобных ударов советских малых диверсионных сил, в этот раз с ним прыгал в ночной бездне тот, кого вела, поддерживала и наделяла невероятным могуществом Сила…
…А с орбиты вседиапазонный прицельно-навигационный комплекс «Бродяги Философа» исправно снабжал офицеров оперативного и разведывательного управлений советского генштаба сведениями о местонахождении немецких сил…
Из воспоминаний, которыми он делился с сослуживцами из 214-й ВДБр во время новогоднего застолья за встречей 1942-го, уже после окончания ВОВ и тех откровений, которые только-только переварили все жители колыбели человеческой цивилизации…
…Сергеич, ты не поверишь, я в самом начале войны видел этого джедая, почти сразу вскоре после того, как он на Землю прилетел…
— Брешешь же…
— Даже повоевал вместе, когда вы за линией фронта отбивались.
— Ну рассказывай…
— Конечно расскажу. Сразу говорю, что все слухи, что про джедаев — правда, сам видел! Наша же 214-я уже несколько дней была в бою. Мы же, почти три десятка кадровых, находившихся по разным причинам вне пределов части в момент выхода на боевое задание, тогда собрались в Пуховичах, в ППД, ожидая распоряжения из штаба 4-го десантного корпуса нашего бывшего округа, ныне фронта. И оно последовало от самого комкора Жадова с КП, который тогда находился где-то в районе Березино. Ну ты же помнишь, что его перед самой войной к нам из кавалерии комкором назначили? Так вот, я тогда ещё и удивился — с чего это какому-то тогда лейтенанту сам генерал-майор распоряжение передаёт? Ну, думаю, он с кавалерии, со Среднеазиатского округа, с парашютом ещё не разу не прыгал, вот и сам лично отставших собирает, мало ли какие там у них порядки в кавалерии были? Позже то я понял, что его с Москвы уже настропалили… а тут 214-я наша в бою, остальной корпус вот-вот вступит на Березине. А Москва три десятка опытных запрашивала, аж из самого генштаба требовали. Мы и подвернулись. Нас в Брянск, на аэродром отправили. Специальное задание — как заявил мне прилетевший на СБ генерал-майор из генштаба, Рубиным Иосифом Григорьевичем представился. Я, как старший по званию из всего оставшегося в ПДД личного состава бригады и командовал собранным взводом. Прилетел же Рубин не один, а с джедаем тем самым, Беловым!