— Везучий ты гад, Ваня, — поздоровался Кацман, откидывая забрало солидного, очевидно — бронированного, шлема.
— Стараюсь, Дамир Тагирович, — согласился я.
— Так, это вот кто? — можно было и не показывать. Кого имел в виду егерь, я понял бы и так.
— Партнеры. Деловые. Заказчики, в общем, — ответил я.
— Вижу еще четыре хомоформы, — поделился капитан. — В доме, на первом этаже, спят… Со сломанными ногами?
— Переговоры, — пожал я плечами. — Агрессивные. Но уже все хорошо.
— Тебе виднее, Йотунин, — не стал спорить егерь. — В дом войдем? Не разбудим, эм, партнеров?
— Их сейчас ничем не разбудишь, — я вежливо открыл перед капитаном дверь. Против ожидания, тот — во всей своей боевой амуниции, почти скафандре — поместился в проем, — хоть из пушки стреляй.
— И что, ребята, совсем не было страшно? — капитан добил третью чашку чая.
— Ну, как не было… — начал я.
— Я, например, обосрался, — как прилежный школьник, поднял руку Гвоздь.
— Хорошо, если так, — кивнул егерь непонятно кому. — Хотите знать, что это вообще было?
Мы обратились в слух, я и снага — все, не считая спящих четверых. Всегда полезно знать официальную версию: а ну, как спросят?
— В целом, это прямо какое-то выхлоп-бинго, — начал капитан совсем непонятно. — Три к северу от сервитута, один — почти в центре, в Швейцарии, еще Дербоград этот… И не один.
— Конетвары, — догадался я. — И трупы.
— Да, — согласился Кацман. — И трупы. Кто же знал, что тут, под самым сервитутом, их целый некрополь… Ты же не знал? — собеседник глянул на меня с непонятным значением.
— Да откуда, — я пожал плечами. Правда ведь, назвать неупокоение некрополем никак нельзя: оно же, в конце концов, не погребение!
— Хорошо, что мутанты живые, трупы же — того, не совсем, — пояснил егерь. — Жрать хотят и те, и другие, но тварям старые мертвецы ни к чему, а если наоборот — очень даже. Этим, восставшим, главное — живая еда. Мясо.
— Вы мне еще сказали, мол, беги, — напомнил я капитану. — Я бы и побежал, да было уже некуда! Там, вон, мутанты, тут, вот, мертвецы, а нас реально трое ходячих при четверых инвалидах… Думали, отсидимся — и вот, отсиделись. Вы же там что-то говорили про «продержаться»…
— Пригнать боевую машину я не успевал никак, — пояснил егерь. — Не раньше, чем через полчаса, но зато — сразу три. Однако, высотный разведчик поднять смог, как раз, свободный нашелся. Там пилотом лейтенант Зиганшин, тот еще сорвиголова — хлебом не корми, дай во что-то такое залезть… Сначала даже думал, что тот пьян, ну, или покурил чего — такое придумать!
Расшифровка полетного контроля, номер… неразборчиво.
— Здесь тэ-эс-сто двадцатый, эшелон эф-эль две сотни семьдесят, встал на курс, видимость таф — два девятьсот, подключаю дальноскоп.
— Здесь КАПО! Слышим вас громко и четко, тэ-эс-сто двадцать! Доложите обстановку!
— Со стороны ориентира Эр-Двадцать два в направлении строго восток, движется группа гражданских лиц. Контакт с табуном — через семь расчетных минут!
— Численность группы гражданских?
— По общему пятну, эм-эс три, от трех до шести сотен! Скорее, пять, чем четыре!
— Повторите, плохо приняли! Численность гражданских!
— Пятьсот человек!
— Вооружение?
— Полное на дальноскопе… КАПО, садовый инвентарь!
— Повторите!
— Лопаты, грабли, вилы!
— Продолжайте наблюдение!
— Гражданские вышли из леса, повторяю, гражданские прошли лес! Дистанция зрительного контакта с табуном!
— Тэ-эс-сто двадцать! Передавайте, директивно, ускоренным циклом, смещение — по шагу одна минута, на общей и экстренной частотах егерской службы: Поддержка в пути! Расчетное время прибытия — пятнадцать минут!
— КАПО, гражданские встали! Повторяю, гражданские встали!
Бой уже должен был начаться — или почти должен, однако, непременных в таких случаях эманаций массового насилия я, отчего-то, не ощущал.
Взял аудиовизуальный контроль.
До сплошного фронта конетваров оставалось всего ничего — три десятка метров, когда мертвецы изрядно замедлились и даже стали останавливаться совсем.
Управление такой толпой неупокоенных, да еще в бою — дело непростое.
Вообще, техника, которую я применил, обычно используется для другого — например, чтобы уговорить восставших мертвецов самостоятельно попрыгать в ямы с негашеной известью, и там, в ямах, окончательно упокоиться…
Для того, чтобы вызвать у немертвых хоть сколько-нибудь длительную агрессию, чистого эфира мне бы недостало — даже в прошлом, куда более сильном, теле. Это так сделано специально: никому не хочется однажды проснуться посреди ночи мертвецов, организованной каким-нибудь, всерьез обидевшимся на мир и людей, колдунишкой!