— Твои — живые — соплеменники и вовсе один-в-один… — дай эльфу держать беспрерывно речь, так заговорит же насмерть! Вот я и затеял постоянно перебивать собеседника. — Вместо троллей только… Фигня какая-то.
— Тролли, — эльф сложил руки на призрачной груди, — в смысле, такие, как ты сейчас, тоже народ пришлый. Была какая-то история с темным порталом, орочьими шаманами, расколотыми мирами… Я уже мертвый был, так что интересовался не сильно. Ты книги почитай, наверняка, найдешь что-то по теме.
— Затем и звал, что тролли, — вернулся я к теме вызова. — Там, в своем мире, я был дядя что надо: полторы тонны, два с половиной метра…
— Каменел на солнце? — подобрался эльф.
— Ну, не насмерть, — не стал отрицать я.
— Реально, тролль, — совсем по-современному выразился призрак. — Так что с вами?
— Шаманы, — пояснил я. — Не все, многие. Стереотип таков, во всяком случае.
— Не хочешь выказывать свои иномирные способности, мм? — понятливо протянул эльф. — Разумно, одобряю. Но я-то тут причем?
— Слушай, Эрейнион Фингонович, или как тебя на самом деле… Да уяснил я уже, что ты не помнишь! Тут вот какое дело…
Я помедлил немного, будто набираясь смелости перед прыжком в очень холодную воду.
— Давай, ты будешь духом моего предка?
Глава 21
— Новый пациент, — хмуро сообщил Колобок прямо с утра. — Дежурка приняла, ночером. Тебе не понравится.
Слышали когда-нибудь шутейную фразу «спокойно, как в морге»?
Так вот, у меня имеется полное понимание того, что автор шутки в морге никогда не бывал, как работает это медицинское — уже без шуток — заведение, не в курсе, сам же… Да и шут с ним, с шутником.
В нашем морге — этом, городском, — спокойно не бывает примерно никогда. Во всяком случае, сам я, отработав здесь уже почти две недели, не помню ни одного по-настоящему медленного и печального дня — все бегом, кувырком и с интересными подробностями.
Вот, например, привезли, да еще ночью, да мне не понравится…
— Опять снага-карлики? — мрачно пошутил я. — Или, для разнообразия…
— Или, — так же невесело ответил Пакман. — Телек вчера смотрел?
— Вчера я спал, — я открыл шкафчик и принялся внимательно изучать ряд одинаковых новых халатов: старый вчера отправился в местную прачечную. Хорошую такую, знаете ли, три цикла в ней: дезинфекция, волшебная дезактивация, просто стирка. Обратно халат еще не приехал, поэтому требовалось выбрать новый, — дрых, как из ружья. Сами же помните, что было, особенно — под вечер!
— Помню, — согласился начальник. — И что ушли в десятом часу — тоже помню. Но это не повод не смотреть новости! Всякий культурный человек… А, ну да, — Колобок вспомнил мою всегдашнюю присказку, — и даже тролль!
— Короче, не смотрел я, — ответил. — Что было?
— Да то же самое. Новый конструктор нарисовали, и, похоже, те же ребята, — приуныл начальник. — Только теперь это урук. Черный, что характерно!
Надо будет выяснить, сколько у меня теперь сердец. В старом теле было два: и, как мне показалось, сейчас ёкнули оба. Черный урук…
Халат я выбрал наугад, кажется, даже зажмурившись. Вытащил из того же шкафчика новый, в упаковке, фартук, такие же перчатки, маску и шапочку, и, одеваясь на ходу, поспешил в подвал.
В голове стучало, в унисон обоим сердцам и еще чему-то: почкам, печени — какой еще ливер может колотиться об организм изнутри, в такт сдвоенным экстрасистолам? Или это я просто несся вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки разом… Наверное, и то, и другое.
Все-таки, я дал начальнику прозвище, удивительно тому подходящее. По лестнице Пакман, натурально, скатился — чуть ли не быстрее, чем сбежал вниз я сам.
— Чего ты? — удивился завлаб. — Куда спешить? Пациент того, неживой…
— Друг у меня, — отрывисто ответил я, одеваясь окончательно. — Урук, черный. Которая кассета?
— Да как и всегда. Третий снизу, третья справа, — пожал плечами начальник.
Содержимое ячейки я вынул в секунду — в несколько раз быстрее, чем положено по самым зверским нормативам. Выдвинул полку на всю длину, всмотрелся… Чуть не застонал: ну конечно, опричный морг, синий мешок!
Перекинул получившееся на ближайший постамент, чуть не надорвавшись по дороге: урук, даже некомплектный, будет куда потяжелее, чем снага, тем более, когда тот — карлик!
Наконец, вскрыл мешок — просто порвал, не чинясь, горловину.
Хорошо, что ночники, или кто там паковал хляка — после приемки — обратно в мешок, положили тело головой к устью.
На меня смотрела землисто-черная рожа. Рябая, морщинистая, злобно подпиленные клыки… Совсем другой урук.