— Снага — карлик, — еще раз пережил я миг своего позора, эльф — из очень серьезной древней семьи, урук… Не знаю.
— Урук тоже, — поделилось умертвие. — Я его узнал, совершенно случайно — ну, когда смотрел твои воспоминания, начальник. — Уникум в своем роде, резчик, отказавшийся от дара, и успешно.
— Кто? — с этой стороной жизни черных орков я знаком не был. Заю Заю расспросить, что ли…
Почти встал, почти собрался звать того обратно, в нашу тесную компанию, но передумал: и урук уже спит, наверное, и слышать ему надо не все из того, о чем мы говорим… Вместо этого взял чайник, наполнил его водой из крана, да взгромоздил тот на плиту.
— Резчик, — дождался меня эльф. — Профессия… Уважаемая и волшебная. Это при том, что оркам не подвластна стихийная магия…
— Она и троллям неподвластна, — хмыкнул я. — Типа. В этом мире.
— Вот ты уперся! — восхищенно отметил эльф. — Нет никакого «этого» мира, и «того» тоже нет, уймись! Используй то, что под рукою!
— Ты же сам, — возразил я, — опознал во мне пржесидленца! Я он и есть, жил в том мире, теперь, вот, в этом.
— Параллельные миры антинаучны, поэтому их не существует, — гнул свою линию эльф. — С чем я готов согласиться — так это с переносом во времени. Прошлое, будущее — все равно, но выяснить можно будет. Как-нибудь потом. Единственное что… — внезапный лектор взял паузу. Я воззрился на него с некоторым ожиданием: мало ли…
— Валинор, — надеждам моим оправдаться суждено не было. — Заокраинный запад. Как хочешь называй. Только ты ведь тролль…
— А как же то, что ты приходишься моему начальнику предком? — удивился старик Зайнуллин. — И ему четыреста лет, я же вижу. Ты тоже видишь!
— Я ему не прихожусь. Я его признал. Разные вещи! — возразил Гил-Гэлад. — Четыреста лет… Да. Ну вот, он прожил — в теле аутентичного, не пришлого — тролля четыреста лет, и пржесид… Язык сломаешь!
— Кто бы говорил, — процитировал я на память несколько строчек на высоком квэнья, старательно коверкая окончания. — Про язык. Тем более, у тебя того и нет.
— Так вот, Валинор, — сказал эльф. Я тоже всегда так делаю, когда не имею шансов на победу в споре — перевожу тему. — Теперь туда нет хода даже перворожденным, а ведь в былые времена мотались туда-сюда, как на работу и с работы…
Закипел чайник, и эльф вынуждено прервался: пока я шел к плите, пока сыпал заварку — прямо на дно большой чашки, знай наших! — пока заливал ту кипятком и нес получившееся обратно к столу…
— Откуда тогда, — я сполна воспользовался ситуацией для того, чтобы перехватить инициативу, — мои знания? Эфирная магия, бестиарий иного мира, необычные заклинания…
— Шизофрения, — выругался эльф на искаженном эллинском. — Душа твоя расщеплена, нам, мертвым, это хорошо видно. Ты — одновременно — юноша Ваня Йотунин, осколок могучего некогда клана, и сразу — четырехсотлетний ворчливый пердун, привыкший каменеть на солнце и умело варящий всякие эликсиры.
— Если бы у меня были какие-то психические отклонения, — начал я, но был перебит.
— Не все шизофреники гениальны, но ты — именно из таких. Стройную, логичную, неимоверно эффективную теорию магии ты попросту… Выдумал! — вошел в нетипичный для мертвых раж мой оппонент. — А она возьми — и заработай!
И тут я понял, что, если среди нас и есть сейчас шизофреник, то это точно не я.
— Вы, однако, увлеклись, Ваше Величество, — вовремя встрял старик Зайнуллин. — Ну и ты, начальник, тоже, — Я заметил, что умертвие избегает теперь называть меня прадедушкой — во всяком случае, при эльфе.
— Пентада, — вспомнил я. — Да?
— Да, — просто согласился мертвый пенсионер. — Меня больше заботит не человек… Тролль. Необычный такой, самый необычный из всех, что встречались мне за мою… — Старик посмотрел на эльфа — .. не такую уж и долгую жизнь.
— Не начинай, — потребовал Гил. — Для второго дитя ты прошел хороший путь. Насыщенный такой. Не каждый из моих потомков может… Что?
Мы воззрились на эльфа удивленно: каждый по-своему.
— Ну да, из потомков… Вспомнил кое-что, правда, все — будто в тумане. Прояснится — расскажу, — непонятно объяснился дохлый царь.
— Его величество имеет в виду, начальник, — перехватил эстафетную палочку старик Зайнуллин, — что следующей жертвой вполне можешь стать ты сам.
— … Вот примерно так, — закончил я свой рассказ.
Конечно, пришлось умолчать о многом — практически, две трети нашего разговора не стоило пересказывать вообще никому из живых, мертвые же… Да, вы в курсе.