В девять часов тридцать минут началась двухчасовая артиллерийская подготовка. Губкин сразу уловил знакомую музыку «катюш». Саперы выдвинулись вперед, проделывая проходы в минных заграждениях. В воздухе появились наши самолеты.
Уже час гремела артиллерия, и еще столько же оставалось ей поработать, расчищая путь пехоте и танкам. Пружина атаки была сжата до предела. И скоро она должна была распрямиться. Бойцы с нетерпением ждали сигнала, держа автоматы на изготовку, и, когда артиллерия перенесла огонь в глубь обороны врага, Губкин во всю силу своих легких скомандовал:
— В атаку! Вперед!
В небо взвилась зеленая ракета. Комбат не успел поднести бинокль к глазам, как поднялись штурмовые группы от правого до левого фланга батальона. Впереди огненной стеной рвались наши мины и снаряды, все там было окутано дымом и пламенем, видимость не превышала ста — ста пятидесяти метров. Противник вел ответный артиллерийский огонь, но вражеские снаряды рвались позади боевых порядков наступающих рот.
— Связисты, за мной! Баранов, передай в штаб полка, что переходим на новое КНП, свертывай проводную связь, — приказал капитан Губкин начальнику связи батальона.
Заглушая грохот боя, по всему фронту росло и ширилось мощное «ура!». В небе пролетели пикирующие бомбардировщики под прикрытием истребителей — удар наносился по резервам противника, готовившимся к контратаке. Вслед за ними, на несколько сот метров ниже, воздушное пространство заполнили наши штурмовики, атаковавшие вторую траншею. Вражеская оборона покрылась дымом и пылью, багрово-черными всполохами.
Батальон Губкина, поддерживаемый артиллерией, хлынул вперед по проходам, проделанным саперами. Справа и слева наступали соседи, и вся эта лавина ринулась на врага. Будто гигантская волна катилась на передний край немцев, через минные поля, проволочные и лесные заграждения. Впереди атакующих перекатывался огневой вал, уничтожая и сметая все на своем пути.
Солдатам четвертой стрелковой роты путь преградила река, не значившаяся на картах. Губкин быстро сообразил, что это старое русло реки Шешупы. Те солдаты, которые первыми бросились в воду, не доставали дна — старое русло, заросшее камышами, оказалось глубоким. По команде комбата бойцы побежали за лодками и стали искать брод. Начальник штаба батальона подтянул четыре резиновые лодки, и рота Зайцева начала переправляться на другой берег. Солдаты старшего лейтенанта Ахметова нашли брод невдалеке от места переправы.
На противоположном берегу батальон был встречен шквальным огнем из долговременной железобетонной огневой точки. Четвертая и шестая роты залегли. Комбат ввел в бой в обход дота пятую роту Акимова с правого фланга, но и она была прижата к земле. Орудия, выставленные для стрельбы прямой наводкой, ничего поделать с дотом не могли, только снимали с него маскировочный дерн. Командир четвертой роты направил по лощине, выводящей к доту с тыла, блокировочную группу в составе трех бойцов. Но все они погибли.
Капитан Губкин мучительно переживал, что наступление батальона захлебывается. Поэтому он сам пополз к переднему краю, к штурмовым группам, чтобы лучше разглядеть подступы к вражеской железобетонной огневой точке, которая из своих трех амбразур изрыгала яростный огонь. Гитлеровцы били по флангам и по фронту батальона Губкина, не давали солдатам возможности поднять голову. Минуты промедления стоили человеческих жизней. В полукилометре правее и левее от центрального стреляли еще два дота. Надо было во что бы то ни стало обезвредить центральный дот на пути батальона. О каких-либо обходных маневрах не могло быть и речи. Комбат знал, что приказ никто не отменит, поставленную задачу надо выполнить. А сзади батальон подпирал второй эшелон полка, за ним развертывался второй эшелон дивизии. Все складывалось так, что из-за нерешительных действий его стрелковых рот могло сорваться наступление дивизии. Нужно было принять срочные меры, чтобы выполнить приказ и в то же время сохранить батальон. Сколько головоломок Губкину уже приходилось решать, и всякий раз это случалось в наступлении: впервые вести бой в лесу, штурмовать городские строения, форсировать широкую и глубокую реку Неман. А вот теперь штурмовать укрепленный район, который немцы готовили к обороне десятилетиями. Губкин был готов сам вести солдат на штурм, но ответственность за батальон не позволяла ему так поступить. Здесь, на территории врага, он впервые узнал, что из себя представляет крепость с современным вооружением против солдата, наступающего на открытой местности.