Губкин приступил к организации взаимодействия, сознавая, что задача будет успешно выполнена в том случае, если удастся обеспечить согласованные действия артиллерии, саперов и танкистов с пехотой. Этой работе комбат придавал особо важное значение.
Выбранная начальником штаба для организации взаимодействия и отработки совместных действий высотка с несколькими соснами не понравилась комбату. Она хорошо просматривалась противником. Но светлого времени для наступления оставалось крайне мало, и надо было спешить, поэтому Губкин не высказал возражений.
Сначала он уточнил замысел предстоящего боя и задачи стрелковых рот. Командиру шестой роты Ахметову приказал наступать на главном направлении, на смежном фланге с соседом справа.
— Будь готов, братец, — сказал он ему, — с захватом второй траншеи противника обеспечить ввод в бой роты Акимова для развития успеха!..
Затем комбат уточнил задачу командиру приданной на усиление батареи тяжелых самоходно-артиллерийских установок.
— На стыке между нами и подразделениями 157-й стрелковой дивизии, — сказал он, — патрулируют два «фердинанда».
— Не видели мы никаких «фердинандов», — возразил командир батареи.
— Идемте! — Губкин первым устремился на гребень ближней высотки. — Вон в посадках мелькают, видите? — показал рукой комбат, и тут же вражеская самоходка ударила осколочным. Снаряд разорвался совсем рядом.
Первое, что увидел Губкин, — падающие на землю офицеры, которые его сопровождали. Потом ощутил острую боль в животе; горизонт и реденькие сосны на высотке качнулись, подернулись дымкой, и вдруг все завертелось, рухнуло в бездну.
Кроме Губкина было ранено еще два офицера, один убит.
К комбату подбежал старший лейтенант Костин и, подхватив капитана на руки, понес его в низину, стараясь быстрее выбраться из зоны огня.
Сзади разорвался еще один снаряд. Костин, еле удерживая на слабеющих руках тяжелую ношу, собрал последние силы и ускорил шаг. Так, не останавливаясь, и нес комбата до подвала школы, где развернулся батальонный медпункт.
Капитан Кудрявцев временно принял на себя командование батальоном и доложил о случившемся командиру полка, а тот — Городовикову.
Печальное известие расстроило генерала. Командир передового батальона дивизии вышел из строя в самый ответственный момент. Батальону были подчинены три артдивизиона и рота танков — основные силы, предназначенные для усиления полка; Губкин успешно наступал и был близок к выполнению поставленной задачи. Оставалось менее пяти километров до шоссе Кибартай — Кенигсберг, перерезав которое, Губкин должен был воспрепятствовать противнику совершать маневры.
Кудрявцев доложил, что эвакуировать Губкина в медсанбат обычным транспортом невозможно: дороги развезло — два дня подряд шел дождь со снегом. Городовиков разрешил взять боевую машину из батареи САУ. Всех раненых разместили в самоходно-артиллерийской установке, предварительно выгрузив из нее боеприпасы.
Дорога была исключительно тяжелая: в пути раненых кидало из стороны в сторону, каждый толчок стоил им неимоверных усилий, чтобы сдерживать боль. Самоходка, двигаясь напрямик, с трудом добралась наконец до медсанбата. Командира саперного взвода, тоже раненного в живот, до места довезти не удалось — и пути он скончался. Губкина в медсанбате срочно оперировали. «На этот раз, кажется, не выкарабкаться», — с тоской подумал он, ощущая нестерпимую боль в животе.
На третий день после операции Губкин почувствовал облегчение. Его навестил Костин: дивизию вывели во второй эшелон…
Боевые друзья встретились, как родные братья, давно не видевшие друг друга.
— Мы с тобой прошли через такой кромешный ад, даже не верится, что остались живы, — сказал с грустью в голосе Губкин. — А скольких товарищей мы недосчитываемся.
Костин промолчал, чувствуя неловкость: он должен был находиться на высотке вместе с рекогносцировочной группой. И неизвестно, что было бы с ним, если бы в самый последний момент комбат не направил его осмотреть находившуюся неподалеку немецкую школу.
— Не переживай! Лучше расскажи, что ты там в той школе увидел? — спросил Губкин.
Замполит усмехнулся:
— Все то же: на стенах портреты Гитлера, Фридриха Второго и еще какой-то сволочи. Значит, вся учеба у них основана на военной подготовке с малых лет. — Костин помолчал и сокрушенно покачал головой. — Надо же было вам на ту высотку забираться?! Она ведь со всех сторон как на ладони. — Он вздохнул. — Когда поправишься, поедешь в академию, там ума наберешься.