— До академии надо войну закончить. Хорошо, что я полушубок поясным ремнем подпоясал: осколок в него угодил, а то бы насквозь меня пропорол. Так что скоро снова в строй. Жаль только, с тобой служить больше вместе не придется.
— Это почему же? — удивился Костин.
— Комдив метит тебя на повышение — парторгом полка.
— Честно признаться, ты меня этим известием не обрадовал. С батальоном нас обоих многое связывает. Столько пережито вместе…
Губкин задумался. Да, Костин стал ему как брат родной, хотя характерами они очень разные и возрастом замполит намного старше. А вот сблизились. Да так, что друг без друга жить не могут. Бывало, пройдет всего несколько часов, как нет Федора Алексеевича, а ему, Губкину, уже не хватает замполита. Вот и теперь встретились они в тиши медсанбата, поговорили по душам, и обоим стало легче на сердце.
Прощаясь с другом, Губкин с любовью смотрел на его усталое лицо. Костин, стараясь не показать своей грусти, быстро проговорил: «Ну, я пошел», — и торопливо вышел.
Ранение Губкина на самом деле оказалось на редкость удачным — осколок не задел брюшину. Поэтому дело быстро шло на поправку.
До медсанбата новости доходили быстро, быстрее, чем до передовой. Георгий уже знал о готовившемся большом январском наступлении на Кенигсберг. Теперь он мечтал в числе первых со своим батальоном ворваться в столицу Восточной Пруссии.
3
Губкин выписался из медсанбата в конце декабря. Новый, 1945 год он встречал в родном батальоне. Это был особенный новогодний вечер. Все чувствовали близость завершения войны, и каждый офицер, каждый солдат, поднимая новогодний тост за победу, готов был сделать все от него зависящее, чтобы приблизить этот желанный день.
Перед самым Новым годом генерал-полковник Крылов получил директиву генерала армии Черняховского, в которой войскам 5-й армии предписывалось наступать на направлении главного удара фронта и прорвать вражескую оборону на участке Шаарен, Кишен, а затем развивать успех в направлении на Пилькален и далее в обход Тильзита. Армии Крылова во взаимодействии с армиями генералов Людникова и Белобородова предстояло уничтожить тильзитскую группировку противника.
Перегруппировка войск в тактическом звене началась в первых числах и закончилась 11 января. Дивизия Городовикова должна была наступать в центре оперативного построения армии.
Незаметно опустилась последняя ночь перед новым наступлением. Нервы Губкина были так напряжены в тревожном ожидании часа атаки, что заснуть он, конечно, опять не мог. Не спали в эту ночь многие. О наступлении никто не говорил, о нем и так слишком много было сказано. Накануне штурма гораздо приятнее было вспоминать такую далекую от них мирную жизнь, родных и близких.
С утра 13 января погода выдалась пасмурная, туманная; эффективность артиллерийского огня снизилась, авиация не смогла подняться в воздух. Только саперы, невзирая на трудности, продолжали прокладывать путь пехоте и танкам.
Иван Латов, минер из приданного второму батальону саперного взвода, уже второй час лежал на промерзшей земле. Обезвредил одиннадцать мин. Оставалось извлечь последнюю мину, иначе танки не могли пройти по этому проходу. Но она была установлена не так, как все остальные.
Минер с тревогой посматривал на часы: время, отпущенное на выполнение задания, подходило к концу. Скоро должна начаться наша артиллерийская подготовка, которая могла захватить участок нейтральной полосы, где работали саперы. В распоряжении Латова оставалось не более двадцати минут. Надо спешить! То и дело согревая руки дыханием, Иван осторожно разгребал мерзлую землю вокруг мины. В чем же секрет? Наконец пальцы нащупали взрыватель. Он был без предохранительной чеки. Это означало, что при малейшей неточности произойдет взрыв. Еще несколько секунд прошли в поисках секрета взрывателя. От сильного напряжения сердце колотилось в груди. Но мысль работала четко, ясно. Надо что-то вставить взамен чеки. Латов вспомнил, что у него в кармане гвоздь. Повернувшись на спину, Иван достал гвоздь и осторожно нащупал взрыватель. Вот и отверстие… Но гвоздь не входит в него. Снова загадка, как быть?.. Кроме перочинного ножа, ничего нет. Начал скоблить им гвоздь. Пальцы почти потеряли чувствительность, глаза застилал пот. Капли его стекали по лицу. Сердце продолжало биться так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Наконец гвоздь вошел в отверстие…