— Товарищ генерал, вы ранены?
— Кулаковский ранен, помоги ему, — сдавленно проронил комдив.
Долин кинулся к Кулаковскому.
Внезапно стало тихо, стрельба прекратилась. Долин стал бинтовать адъютанта комдива и вдруг услышал стон в той стороне, где находился Городовиков. Оказалось, что и генерал тоже ранен. Вскоре их эвакуировали в медсанбат.
На рассвете 184-я перешла в наступление. Дивизией стал командовать генерал-майор Р. Г. Максутов.
К полудню Городовикову сообщили, что его адъютант скончался на операционном столе. И хотя главный врач медсанбата запретил тревожить генерала — у него было кризисное состояние, держалась высокая температура, — среди санитаров попался бывший солдат комендантского взвода штаба дивизии, который и сообщил комдиву эту печальную весть. Смерть Кулаковского потрясла Басана Бадьминовича. Он попросил, чтобы в последний путь адъютанта пронесли мимо его окон.
Кулаковский лежал на своей черной кавалерийской бурке, полы которой свисали с санитарных носилок и были похожи на перебитые орлиные крылья. Когда процессия поравнялась с окнами палаты Басана Бадьминовича и остановилась, раненый комдив попытался приподняться, но не смог. Лишь глухо застонал от скорби и бессилия. Адъютант как живой стоял перед его взором.
Год назад Кулаковский молодцевато докладывал командиру 8-й кавдивизии Петру Алексеевичу Хрусталеву: «Товарищ генерал! По вашему приказанию прибыл!»
8-я кавдивизия вводилась в прорыв на соседнем участке. Городовиков хорошо знал Хрусталева по совместной службе, когда оба они командовали полками в 8-й кавдивизии. Басан Бадьминович приехал в район сосредоточения оперативных резервов, нашел Хрусталева. Встретились они тепло, разговорились, вспомнили молодость. Им тогда и тридцати-то не было…
И сейчас Городовиков до мельчайших подробностей вспомнил свой разговор с Хрусталевым.
— Ты, должно быть, помнишь моего бывшего адъютанта сержанта Гришу Кулаковского? — спросил Городовиков.
— Как не помнить такого наездника? Сейчас он уже офицер, в звании лейтенанта.
— Слушай, отдай мне его снова в адъютанты.
— Как это «отдай»? Он все же командир взвода! — возразил Хрусталев.
— И все же прошу, вызови его сюда…
Кулаковского разыскали быстро, и он предстал перед генералами. На голове щеголевато сидела кубанка, голубые петлицы красовались на гимнастерке, лицо дышало молодостью и здоровьем. Басан Бадьминович уже менее уверенно пригласил его к себе в дивизию. Он хорошо знал, как трудно из кавалерии заманить офицера в пехоту. Кулаковский был смущен столь неожиданным приглашением. Да и нелегко было ему, кавалеристу, расставаться с конницей, с Галочкой — так звали его любимую серую кобылицу. Городовиков, как будто читая его мысли, продекламировал:
— И знаешь, почему Теркин так сказал? — Городовиков проникновенно посмотрел в глаза продолжавшего молчать Кулаковского. — Потому что суть дела, дорогой товарищ, в пехоте! Она начинает и завершает бой. Ей первые трофеи. Что там твои танки пройдут или самолеты отбомбят! Пока не пройдут стрелки и не вытащат за шкирку фашистов, победы нет. Вот что такое царица полей — матушка-пехота!
— Товарищ генерал, не знаю, что и ответить вам, — пожал плечами Кулаковский.
— Гриша, — продолжал соблазнять Городовиков, — дам я тебе коня, выберешь лучшего во всей дивизии.
— Как командир дивизии прикажет, так и будет, — окончательно растерялся Кулаковский.
— Хорошо, товарищ лейтенант, если вы согласны, мы переведем вас, — вздохнул Хрусталев.
Вот так и получилось, что Кулаковский приехал в дивизию Городовикова с предписанием.
Теперь Басан Бадьминович с горечью думал, что, если бы он не взял к себе Кулаковского, тот, может быть, и остался бы жив. Хотя, с другой стороны, на войне никто не знает, где он может погибнуть. Иного в тылу настигнет вражеская бомба, а другой и на переднем крае останется невредимым.
Тем временем 184-я дивизия развивала наступление. Батальон Губкина после тяжелых боев 15 января овладел населенным пунктом Кампен. Отбив несколько контратак, он понес большие потери, но закрепился на достигнутом рубеже.