На пути к Кенигсбергу Губкин терял боевых товарищей, все меньше оставалось рядом с ним верных соратников, закаленных в боях. Война имеет свои жестокие законы. До сих пор ничего не было известно и о судьбе без вести пропавшего брата Василия. И если раньше Георгий питал какие-то надежды разузнать что-либо о нем, то теперь понял, что до тех пор, пока не будет окончательно разгромлена восточно-прусская группировка противника, такая возможность вряд ли представится.
Порой на душе становилось особенно тяжко. И в такие минуты Георгий почему-то думал о приемной дочери жены брата Алевтины. Ему очень хотелось, чтобы нашлись родители девочки, хотя по переписке знал, что для Алевтины это было бы еще одним ударом. Она полюбила девочку, Галя напоминала ей родную дочь. Девочка тоже привязалась к Алевтине и уже не представляла себе, что у нее может быть другая мама.
В штабе дивизии были серьезно озабочены отсутствием данных о группировке противника. Дивизионная разведка провела несколько операций, но захватить «языка» не удалось — немцы занимали заранее подготовленную оборону, за исключением труднопроходимых прогалин, которые простреливались пулеметно-минометным огнем.
Неудачные действия разведки вызвали раздражение нового командира дивизии генерала Максутова. Подавленное настроение комдива мог понять каждый, кто хоть немного знал историю первой мировой войны. Полки дивизии 3-го Белорусского фронта вышли к инстербургским лесам, к тем самым местам, где в 1914 году из-за слабой организации разведки погибла 2-я русская армия генерала Самсонова.
Спустя тридцать лет обстановка складывалась еще более сложная, чем тогда. Если самсоновская армия наступала в Северо-Восточной Пруссии в августе, то армия Крылова вела боевые действия в январские морозы. Инстербургские леса и снежные заносы были серьезным препятствием. На дорогах гитлеровцы часто устраивали лесные завалы, минировали их. Свернув с дороги, солдаты тоже натыкались на различного рода «сюрпризы».
Губкину и в голову не приходило, что здесь, в Восточной Пруссии, могут быть такие дремучие леса с вековыми дубами и мачтовыми соснами, а снежные сугробы — почти в рост человека… Все это не позволяло просмотреть глубину обороны противника. К тому же враг искусно маскировался, невероятно трудно было обнаружить его огневые точки.
И все же, несмотря на это, батальону Губкина удалось занять более выгодные позиции. Неожиданно к нему на командно-наблюдательный пункт приехал командир полка подполковник Басеров. Он сообщил, что дивизионная разведка не справилась со своей задачей и что комдив теперь надеется на его батальон.
— Георгий Никитович, как никогда, нужен «язык»! На твоем участке создались наиболее благоприятные условия.
— Товарищ подполковник, сделаем все возможное! — заверил его комбат.
Губкин, проводив комполка, решил направить для захвата «языка» взвод автоматчиков. Одновременно он поставил командиру взвода задачу: одному отделению во главе с помкомвзвода переправить пленного, самому же с двумя другими отделениями остаться в тылу врага, чтобы с началом нашего наступления открыть автоматно-пулеметный огонь и создать панику в рядах противника.
На своем правом фланге Губкин артиллерийским огнем отвлек внимание немцев. А в это время на левом фланге взвод автоматчиков проник через нейтральную зону и углубился в лес, в расположение противника. Сорок минут — время, назначенное для выхода на связь по радио, — прошли незаметно. Взвод должен был уже добраться до места. Но пока никто на связь не выходил. Губкин уже стал тревожиться за судьбу автоматчиков. Немцы могли намеренно пропустить их к себе в тыл, а затем захлопнуть всех, как в мышеловке, окружить и уничтожить.
Невеселые раздумья Губкина нарушил телефонный звонок. Комбата вызвал к аппарату Басеров.
— Есть ли какие-нибудь результаты разведки? — нетерпеливо спросил он.
— Ждем, — коротко ответил комбат.
— Информируйте немедленно! Командарм интересовался разведданными.
Взять «языка» при сплошном фронте на заранее подготовленной обороне было делом чрезвычайно сложным. Начальник разведки дивизии заранее посчитал поиск силами батальона напрасной затеей.
Не успел комбат переговорить с подполковником Басеровым, как в снежную траншею ввалился разгоряченный капитан Лакизо. Губкин, расставшись с капитаном Поздеевым, с трудом привыкал к новому заместителю по строевой части. В свои тридцать пять лет Лакизо был тучен и медлителен. Губкин пока еще не знал, что под заурядной внешностью капитана скрывается сильный характер смелого и мужественного человека.