Губкин вплотную подошел к нему.
— Кудрявцев, переведите: если он сейчас же все не расскажет, то будет расстрелян. — Губкин уставился жестким взглядом на пленного. Тот не выдержал и неожиданно заговорил на ломаном русском языке:
— Нумерация противостоящих частей и их укомплектованность — это мелочь. Против русских солдат Гитлер приготовил секретное оружие!
— Нет у вас никакого секретного оружия! Все это геббельсовская брехня, — не сдержавшись, грубо оборвал его Губкин.
— Есть. И ваша доблесть поблекнет перед этим оружием. Вы своими глазами увидите эту страшную силу. И очень скоро.
— Что же это за оружие? Сверхсильная бомба?
— Сильнее бомбы! Ваши войска в мгновение ока будут повержены. Они придут в себя, когда мы уже будем в Москве!
— Обер-лейтенант, вы изрядно хлебнули шнапса…
— Если нас пропустят через линию фронта, капитан, вы сами убедитесь в этом. Такое оружие изобрел мой брат!
— Мы вас расстреляем, если не расскажете, какие реальные силы и средства противостоят на нашем участке.
— Все это чепуха против того секрета. Он известен мне одному. Перед вашим батальоном и его соседями действует всего-навсего полк фольксштурма. Но вы, капитан, очень скоро убедитесь, что я не болтун.
Окончив допрос, Губкин направил пленного в штаб дивизии.
Получив «добро» Басерова, он немедленно атаковал противостоящего противника. На помощь трем артиллерийским дивизионам, приданным батальону, пришли полковая и дивизионная артиллерийские группы. Под гром артиллерийской канонады четвертая и пятая стрелковые роты ворвались в первую траншею. Несколько десятков человек в гражданской одежде, вооруженные автоматами, сразу сдались в плен. Некоторые пытались бежать, но очереди наших пулеметчиков настигали их. Затем бойцы с ходу овладели второй траншеей. В это время взвод автоматчиков, который был послан ранее в разведку и находился в тылу врага, прорвался к штабу немецкого полка. Это вызвало панику, гитлеровцы стали сдаваться в плен целыми подразделениями.
К одиннадцати часам Губкин доложил командиру полка, что в плен взято семьсот немцев, среди них и старшие офицеры. Полк фольксштурма, сформированный в Кенигсберге, был разгромлен батальоном за несколько часов и перестал существовать как боевая единица. Лишь нескольким офицерам штаба удалось бежать.
Подполковник Басеров, поздравив комбата с победой, полушутя сказал:
— О твоей «дуэли» узнал сам Черняховский! Думали, всем достанется по первое число, но пронесло…
В направлении Кенигсберга шли ожесточенные бои. Серьезным препятствием явился город Инстербург с его внутренним и внешним обводами, с укрепленными районами. Гитлеровцы, потеряв надежду устоять под ударами наших войск, стали действовать особенно изощренно.
Командир пятой роты Акимов доложил Губкину:
— Товарищ Шестьдесят первый (это был новый позывной комбата), впереди бурлит река!
— Не может быть, до реки еще шагать и шагать. Если даже она есть, то давно подо льдом.
Комбат недоумевал, в чем дело. Но тут его попросил к телефону командир четвертой роты и сообщил то же самое.
Вскоре Губкин и сам увидел, что невесть откуда появившаяся вода накатывается на его батальон. Солдатские цепи стали прижиматься к единственной возвышенности на этом участке — насыпи шоссейной дороги, ведущей на Инстербург.
Губкин вытащил свою топокарту. Взгляд его упал на условные знаки плотин на реках Инстера и Ангерапп. Только теперь он сообразил, что немцы, взорвав плотины, затопили поймы рек.
Уровень воды неумолимо поднимался, и было жутко видеть бурлящую водную стихию. Батальон сомкнулся почти в колонну. Четвертая рота двигалась по правой стороне дороги, пятая — по левой, шестая шла за ними. Вот-вот наступит рассвет, и люди на шоссе окажутся как на ладони.
Враг пока не стрелял, но вода при температуре воздуха минус двенадцать становилась опаснее огня противника. Губкин собирался уже отдать приказ об отходе, но не успел. Его вызвал к телефону Басеров и запретил это делать — во что бы то ни стало надо зацепиться за окраину Инстербурга. Губкин пытался возражать, говорил, что все вокруг затоплено, но Басеров и слушать не хотел.
Внезапно раздались взрывы огромной силы: это немцы взорвали еще одну плотину. Вскоре вода забурлила уже по шоссе. Комбат все же вынужден был отдать приказ об отводе артиллерии и станковых пулеметов.
— Шестьдесят первый, почему у тебя артиллерия отходит? — загремел по телефону комполка.