Осматривая огневые позиции артиллерийского дивизиона, поддерживающего его батальон, Губкин увидел, как заряжающий одного из орудий мелом писал на снарядах: «Смерть Гитлеру! За Черняховского!»
— Как фамилия? Откуда родом? — спросил комбат.
— Карпухин, из Горького, — ответил солдат.
— Уверен, что твой подарок будет доставлен адресату?
— Уверен, товарищ комбат! Эти снаряды достанут фашистов, будь они хоть под землей. Таково наше солдатское слово!
Губкина вызвал к телефону Городовиков, только что вернувшийся из госпиталя.
— Батальон готов отомстить за гибель генерала армии Черняховского?
— Готов!
— Проверьте и согласуйте свои действия с соседями!
Ночью Губкин не сомкнул глаз. Мысли его все время возвращались к Черняховскому. Сердце сжималось от боли…
Наутро он повел в наступление свои роты, усиленные девятью тридцатьчетверками и тремя артиллерийскими дивизионами. Это был тот случай, когда батальон по своей мобильности и маневренности равнялся полку.
Гитлеровские войска на этом направлении, по существу, отступали, за ними уходило население. Вереницами тянулись беженцы с узлами, чемоданами, дороги были забиты.
Параллельно асфальту, по грунтовой дороге, худые лошади тянули старинные фаэтоны, двуколки с массивными колесами, нагруженные домашним скарбом. Севернее все сильнее грохотала артиллерийская канонада, воздух сотрясали частые взрывы. Толпы беженцев, словно подталкиваемые взрывной волной от разрывов своих же снарядов, инстинктивно жались к колонне батальона Губкина. Шагавшие во главе колонны старший сержант Примак, рядовые Чернобаев, Чуев и Герасименко с жалостью глядели на обездоленных детей, стариков и женщин.
После почти четырех лет войны фронт придвинулся к ним. Немцы уже хорошо понимали, что война проиграна Гитлером, и проклинали его, но от этого им не было легче. Они сознавали, что никто и ничто не сможет возместить утрат и облегчить их участь.
Дорога упиралась в фольварк, на подступах к которому гитлеровцы заняли оборону. Снова бой. Беженцы остановились, смешались, но после того, как среди них стали рваться немецкие снаряды, бросились в кюветы, наполненные ледяной водой.
Танки и артиллерия по приказу Губкина открыли ответный огонь по позициям противника. К двенадцати дня солдаты второго батальона ворвались на окраину одного из населенных пунктов, расположенных на южных подступах к Кенигсбергу.
Засевшие в каменных домах фашисты все еще продолжали огрызаться. Рвались мины и снаряды, строчили вражеские пулеметы.
Комбат остановился, чтобы сориентироваться на местности. И солдаты его вырвались вперед. Вокруг было пустынно. Только над сожженным домиком вился одинокий аист. Покружил, покружил и улетел куда-то на запад, где не рвались снаряды. Георгий не ведал, что аиста, оказывается, спугнул вражеский снайпер, засевший в развалинах дома на противоположной стороне улицы и уже взявший его на прицел.
Прозвучал выстрел. Георгию показалось, будто его топором ударили по кисти руки. От неожиданной и резкой боли он упал. В этот момент недалеко разорвался снаряд, каленым железом обожгло ему грудь. Комбат сгоряча попытался встать, но не смог. Голова закружилась, подступила тошнота и слабость. Губкин ощупал рану, слипшимися пальцами хотел достать индивидуальный пакет, но силы оставили его. Надо позвать санитара, он напрягся, но вместо крика вырвался хрип. «Значит, судьба погибнуть!» — пронеслось в голове.
Что было потом, он не помнил. Колокольный звон наполнил голову, закрутилась стоявшая рядом сосна, в небе поплыли розовые облака. Откуда-то издалека вдруг донесся стон. Губкин попытался встать, но не смог.
Он очнулся от пронизывающего холода, попробовал приподняться, но кто-то держал его. Он осмотрелся — полушубок его примерз к земле. Он напрягся, ему все же удалось чуть приподняться. Георгий увидел, что рядом с ним весь в крови лежит командир минометной роты капитан Парскал. «Кто примет командование батальоном?..»
А бой все удалялся на запад. Санитаров поблизости не оказалось, они ушли за атакующими цепями. Губкин стал звать на помощь, но, обессилев, вновь впал в забытье.
Жизнь и смерть передавали его из рук в руки. Вот он снова очнулся и по редким выстрелам и отдаленной стрельбе из автоматов и пулеметов понял, что бой отдалился, но не разобрал, в какую сторону. На чьей земле лежит он? Если наши отошли, то ему грозит неминуемая смерть. Сил не хватит, чтобы оказать гитлеровцам сопротивление. И все-таки он не терял надежды, что выживет, что находится он если не на своей территории, то хотя бы на нейтральной полосе.