Комдива на перроне встречали жена, две дочери и дядя, генерал-полковник Ока Иванович Городовиков. Басан Бадьминович представил ему майора Губкина.
Георгий Никитович застенчиво протянул руку. Перед ним стоял легендарный герой гражданской войны. Губкин окончательно растерялся, когда Ока Иванович пригласил его к себе в гости, и, смущенный, стал ссылаться на то, что должен зайти к родственникам, хотя на самом деле родственников у него в Москве не было. Он только собирался навестить мать Музы.
Костин уговорил Губкина остановиться у него. Он жил в центре города, на Софийской набережной. Когда подошли к дому, Федор Алексеевич попросил Георгия подняться в двадцать четвертую квартиру, а сам побежал в магазин.
Дверь Губкину открыла миловидная женщина.
— Здравствуйте, Валентина Аркадьевна, — поклонился ей Георгий. — Моя фамилия Губкин.
— Вы, товарищ комбат?! — воскликнула она. — Муж писал о вас. — И тревожно-выжидательно взглянула на него, как бы спрашивая: «Не случилось ли чего с Федей?» — Что же мы стоим? Проходите, пожалуйста. Я сейчас что-нибудь приготовлю, накормлю вас с дороги.
— Ничего, не беспокойтесь.
— А у Федора Алексеевича все в порядке? — не выдержав, спросила Валентина Аркадьевна.
В это время снова раздался звонок, она распахнула дверь: на пороге стоял ее муж.
— А ну вас с такими шутками! — взмахнула она руками. — У меня прямо сердце схватило.
— Что ты, милая! — Костин обнял жену, осыпал ее лицо поцелуями.
После обеда Георгий Никитович поехал к матери Музы. Она встретила его как родного сына. Вечером, когда Губкин вернулся к Костину, Федор Алексеевич сообщил ему, что звонил Городовиков: завтра их приглашают в Кремль.
Утро 30 апреля выдалось по-весеннему солнечным, предпраздничным. Будущие кавалеры Золотой Звезды собрались в Георгиевском зале Кремля.
Горкин зачитал Указ Президиума Верховного Совета СССР, затем стал приглашать воинов к столу для вручения наград.
Когда Губкин услышал свою фамилию, сердце его заколотилось. Сдерживая волнение, он подошел к Михаилу Ивановичу Калинину. Председатель Президиума Верховного Совета вручил ему орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза и сказал:
— Поздравляю вас, товарищ Губкин, и желаю дальнейших успехов!
— Служу Советскому Союзу! — отчеканил Губкин и крепко пожал руку Калинина, позабыв о том, что был предупрежден: сильно не жать.
Золотую Звезду Героя получили также генерал-полковник Крылов, генерал-майор Городовиков и капитан Костин.
После вручения наград, распрощавшись с генералом Крыловым, Городовиков, Губкин и Костин вышли на набережную Москвы-реки. Трое военных, на груди которых сияли Золотые Звезды, медленно шли вдоль гранитного берега. Прохожие провожали их восхищенными взглядами.
Наутро колонны демонстрантов заполнили улицы и площади столицы. Всех, кто накануне был в Кремле, пригласили на трибуны Красной площади. Крылов, Городовиков, Губкин и Костин стояли по правую сторону от Мавзолея. На Красную площадь вступили участники первомайской демонстрации, заколыхалось море цветов…
А через день Губкин и Костин держали путь на Дальний Восток. Георгий возвращался туда, где начиналась его боевая юность и где ждали его новые бои…
В первый раз Губкин летел на самолете. В Новосибирск они прибыли на четыре часа раньше своего эшелона. До утра отдохнули. А потом Городовиков — «Неспокойное хозяйство», так они любя называли его, — пригласил их в свой мягкий вагон. Опять стали штудировать полевой устав, изучать особенности боевых действий в горно-лесистой местности. Усталости Георгий не чувствовал. Осколок в груди пока что не давал о себе знать.
С каждым днем поезд все ближе и ближе подходил к Благовещенску, родному городу Георгия Никитовича. Проницательный Городовиков заметил, что Губкин замкнулся, стал неразговорчивым.
Когда они остались после ужина вдвоем, Басан Бадьминович спросил:
— Ну как, самураи не снятся, Георгий Никитович?
— Пока нет, товарищ генерал. Да и не так уж страшен черт, как его малюют. — Губкин улыбнулся, но улыбка вышла невеселой.
— В последние дни, как я погляжу, тебе что-то плохо спится. Рассказал бы, что беспокоит, может, помогу.
Губкин и не думал скрывать свою беду. Ему самому давно хотелось посоветоваться с Городовиковым как со старшим товарищем и другом.
— Плохи мои дела, Басан Бадьминович!
— Если уж у тебя дела плохи, так у кого же они хороши? В двадцать пять лет Герой Советского Союза, принимаешь целый полк!
— Не служебные, семейные дела.