Галя во все глаза смотрела на дядю и внимательно слушала его. Она заметно подросла и ко всему окружающему относилась не по возрасту серьезно. Ей было очень жаль убитую горем приемную мать. Она привыкла к ласке и сердечности Алевтины. И даже казалось, что роднее ее нет никого на свете. Временами Галя боялась представить, как она поступит, если найдется мать…
В этот же день Георгий Никитович поехал в родное село Семидомку. Дорога ему была знакома, он знал каждый крутой поворот. Ехали около полутора часов. Впереди между деревьями замелькали строения Семидомки. Домов было много, что никак не соответствовало названию. В середине села в листве трех развесистых берез утопал домик Губкиных. Эмка круто повернула и остановилась у самых ворот. Мать во дворе доила корову. Увидев легковую машину у ворот, она приподнялась и стала всматриваться в человека, выходившего из машины. Не может быть! Ведь это ее Георгий… Ведро выпало из рук, молоко разлилось. Евдокия Тимофеевна стала медленно оседать на землю. Подбежавший Георгий успел подхватить мать, бережно прижал ее к себе.
— Ох, сынок, отец не дожил до счастливых дней, вот бы порадовался!
Материнские слезы всколыхнули память Георгия. Все вокруг было таким знакомым, родным. Из трех березок, посаженных отцом под окном, самая большая наполовину засохла. «Видать, доживает свой короткий век», — подумал он. Отца Георгий любил, знал, что у него была язва желудка, а какое питание в пору военного лихолетья? Получив тогда письмо из дому, извещавшее о смерти отца, Губкин среди сотни смертей однополчан не так остро пережил утрату родного человека, но сейчас почувствовал безысходное горе. Он знал, как много трудился отец, не щадя своего здоровья. Работал от зари до зари. Большую семью и раньше нелегко было прокормить, а в годы войны это было не каждому под силу.
Грустные раздумья сына прервала мать:
— Сыночек, царство ему небесное… Ну а ты как? Какими судьбами?
— Милая мама, все дороги ведут к своему началу.
— Вижу: жив, здоров — и слава богу, а жена твоя… — не договорив, горько вздохнула: — Что теперь делать-то будешь? Дети у тебя хорошие, жалко их. А все война проклятая! Чтоб сдох Гитлер, изверг этот!
— Мама, его уже нет!
— Чтоб он в гробу перевернулся! Да что ж это мы не идем в дом? — спохватилась мать. — Пошли, пошли!
С крыльца навстречу им сбежали младшие сестры Георгия Варя, Катя и Алевтина. Вскоре в дом Губкиных потянулись родные и соседи. Народу набралось полная изба, все с любопытством рассматривали Георгия. Женщины быстро накрыли стол.
Георгий не успевал отвечать на вопросы земляков. Засиделись допоздна.
Весть об окончании войны с фашистской Германией застала его утром в постели. Услышал он на улице ликующие возгласы: «Война кончилась! Ура-а-а!» Все восторженно радовались долгожданной победе. Одна Алевтина стояла безразличная ко всему. Слишком велико было ее горе, слишком тяжелы утраты.
В сознании Губкина все еще не укладывалось, что гигантская военная машина фашистской Германии, которой не так давно не было равной в мире, окончательно разбита, что войне действительно конец. Пока он умывался и приводил себя в порядок, подъехала голубая эмка. Водитель по-военному доложил, что секретарь горкома партии приглашает товарища майора на митинг Победы.
Евдокия Тимофеевна тоже поехала вместе с сыном в Благовещенск. Через час с небольшим они уже были на городской площади, заполненной народом, украшенной праздничными транспарантами, портретами членов правительства, руководителей партии и прославленных полководцев. На трибуне стояли ответственные работники партийных и советских учреждений города, старшие офицеры гарнизона. Секретарь горкома партии с улыбкой пожал руку поднявшемуся на трибуну Губкину. Оркестр заиграл Гимн Советского Союза. Все еще не верилось, что кончилась война, что он, Губкин, вернулся домой… С трибуной поравнялись учащиеся школы, где он учился, а потом работал. Они горячо приветствовали своего прославленного земляка-героя. Георгий впервые в жизни почувствовал гордость за себя, за мать, за своих земляков.