Весь долгий путь до Москвы он был печален. Отец старался не трогать его. Пусть погрустит. Детское горе недолговечно, время поможет ему забыть прошлое.
Лишь когда по радио объявили: «Поезд прибывает в столицу нашей Родины Москву», — Юра оживился.
Губкин поехал с сынишкой в общежитие Военной академии имени М. В. Фрунзе. Ночевали в общей комнате, где кроме них разместились еще семь слушателей. Отец с сыном легли на одной кровати. Юра, засыпая, прижался к отцу…
Утром вместе позавтракали, и Георгий Никитович поспешил в академию.
Огромное здание Военной академии имени М. В. Фрунзе растянулось на целый квартал. Светлые читальные и лекционные залы, большая библиотека, прекрасные учебные кабинеты производили впечатление. Несколько часов ему потребовалось, чтобы полностью осмотреть все это.
Особенно поразил его располагавшийся на первом а гаже артиллерийский миниатюр-полигон. Задержался Губкин и в кабинете М. В. Фрунзе на третьем этаже. Долго рассматривал портреты генералов, маршалов, известных военачальников, которые преподавали или учились в стенах академии. К концу дня поднялся на десятый этаж. Здесь его удивил оперативно-тактический кабинет. Георгий Никитович застыл у макета «Прорыв стрелковым полком заранее подготовленной обороны противника». Перед его глазами ожили огневые точки, траншеи и ходы сообщения, позиции артиллерии, расположения полковых и дивизионных резервов, дороги, выводящие к переднему краю. Висевшие рядом большие красочные стенды давали возможность рассмотреть различные варианты решения. Губкин подошел к пульту управления макетом и нажал кнопку. Сразу задвигались «синие» и «красные», заработала имитация взрывов артиллерии и мин. «Синие» контратаковали «красных», атака захлебнулась… Губкин прочитал на табло: «Решение нецелесообразное». При его принятии не было учтено, что на пути «красных» глубокий овраг. «Синие» воспользовались этим и взорвали мост.
Юра выскочил в коридор, где играли такие же, как он, ребята, едва за отцом закрылась дверь.
На улице было зябко и сыро, шел мокрый снег, поэтому детвора с азартом носилась по коридору, несмотря на то, что из открытой фрамуги несло холодом.
Когда Георгий Никитович вернулся из академии, он застал сына среди детворы. Юра был возбужден игрой. Отец радостно сообщил ему, что у них теперь есть своя отдельная комната, этажом ниже.
Комната оказалась уютной, теплой. Около койки стоял платяной шкаф, у другой стены — диван, посередине комнаты — стол, в углу, рядом с умывальником, — тумбочка в электроплиткой. Несмотря на скромное убранство, все здесь напоминало домашнюю обстановку. Губкин принес из столовой суп в трофейном японском термосе, подогрел чай на плитке и быстро накрыл стол, но Юра сказал, что есть не хочет. Георгий Никитович обратил внимание, что у сына красное лицо, приник губами ко лбу — Юра весь горел.
«Простыл!» — догадался отец. Уложив сына в постель, сходил в аптеку, затем напоил его чаем с сушеной малиной, поставил горчичники. Юра забылся в неспокойном сне. Всю ночь Губкин не сомкнул глаз.
Наступило утро, надо было идти на занятия, а с кем оставить больного сына? Решил позвонить матери Музы. И каково же было его удивление и радость, когда в трубке услышал знакомый голос.
— Муза, ты?! — только и мог вымолвить он.
— Ты откуда говоришь? — взволнованно спросила она.
— Я в Москве, только вчера приехал. Буду учиться в академии. Со мной сын, он заболел. Если можешь, приезжай к нам. Запиши адрес общежития. Все расскажу нри встрече.
Через час Муза уже стояла на пороге их комнаты. Георгий бросился к ней, помог снять шинель. Стройную фигуру девушки плотно облегала гимнастерка, перетянутая в талии ремнем. Муза выглядела так, будто не было долгих месяцев разлуки. Накинув белоснежный халат, она подошла к ребенку. Проверила пульс, поставила мальчику градусник. Юра дремал в полузабытьи.
— Ты давно демобилизовалась? — не сводя с Музы глаз, спросил Георгий.
— В мае. Учусь в мединституте.
— У меня сегодня напряженный день. Не смогла бы ты у нас остаться?
— Конечно, останусь! — сказала она, окинув Георгия нежным, любящим взглядом.
Разбуженный разговором, Юра открыл глаза. Температура у него была за тридцать девять. Увидев женщину в белом халате, очень похожую на тех добрых врачей, которые лечили его дома, мальчик послушно выпил из ее рук чай с малиной. Муза укутала Юру теплым одеялом, и он заснул. А когда проснулся, ему стало легче, он попросил пить. Муза напоила его, присела рядом и стала рассказывать, как у его папы на фронте после ранения тоже была очень высокая температура, но он держался молодцом.