В недавно прибывшем в батальон комиссаре нетрудно было разглядеть сугубо штатского человека, призванного из запаса: новая хлопчатобумажная гимнастерка топорщилась на нем, кобура с пистолетом съехала на живот, и Поликарпов время от времени сдвигал ее на правый бок. Говорил он тоже не очень-то красноречиво, бессистемно и по-простецки, изрекал давно известные всем солдатские истины, и мнение о нем как о военном комиссаре у бойцов сложилось неважное, но когда гитлеровцы открыли огонь из минометов и орудий и под прикрытием огневого вала пошли на высоту в атаку, комиссар будто преобразился. Он облюбовал стрелковую ячейку, откуда противник был виден как на ладони, и, положив рядом с собой автомат, противопехотные и противотанковые гранаты, спокойно стал ждать. Расстояние до первой цепи противника сокращалось мучительно медленно, словно гитлеровцы сбавили шаг, чтобы поиграть у наших бойцов на нервах. Но выдержки хватило у всех. Бойцы наблюдали за комиссаром и терпеливо ждали. До вражеской цепи осталось метров сто, и вот тогда-то заговорил автомат комиссара. За ним зарокотали «максимы». По цепи гитлеровцев будто коса прошлась. На место сраженных уже накатывалась вторая цепь, третья. Удерживать оборону становилось все труднее: из четырех станковых пулеметов осталось лишь два действующих, выходили из строя и наши бойцы.
В разгар боя кто-то крикнул: «Комиссара ранило!»
Губкин бросился к пулемету, из которого вместо убитого первого номера Игнатова стрелял второй, и приказал бойцу: «Помоги комиссару!» Вокруг рвались снаряды. Губкин схватил пулемет и перенес его на запасную позицию. Не успел он открыть огонь, как вражеская мина угодила в то место, откуда минуту назад он убрал пулемет.
— Молодец, лейтенант! — похвалил его комиссар, лежавший невдалеке в траншее. — Не зря вручили тебе сегодня партбилет.
Дым от разрыва вражеской мины рассеялся. Губкин неторопливо водил стволом по вражеской цепи, поливая ее свинцом. Вскоре пулемет накалился, в кожухе «максима» закипела вода. По лицу Губкина струйками бежал пот, руки онемели от напряжения. Но Георгий не отпускал гашетку и тогда, когда ненавистные ему серые мундиры замелькали спинами.
Когда бой затих, лейтенант подошел к комиссару, лежавшему на носилках, и склонился над ним. Лицо Поликарпова побледнело; лихорадочно блестевшие глаза, обведенные густой синевой, глубоко запали.
— За меня не беспокойтесь, лейтенант, — с трудом проговорил комиссар. — Главное — высоту мы удержали. А судьба Сталинграда, если хочешь знать, решается именно на таких вот высотах. Понял?
— Понял, товарищ комиссар!
— Так что готовься отбивать очередную атаку… Помни, у каждого человека есть своя высота.
— Это я понял. Но и моих бойцов теперь на испуг им не взять…
— На стрелковое отделение, приданное для усиления из резерва комбата, не очень полагайся — от одиночных выстрелов толку мало. Стрелками усиль пулеметчиков. — Комиссар перевел дух и слабым голосом добавил: — Подкрепление вряд ли получишь, рассчитывай только на свои силы…
Под Абганеровом немцы не могли преодолеть ожесточенное сопротивление дальневосточников. Командующий 4-й немецкой танковой армией генерал-полковник Гот докладывал, что дальнейшее продвижение его частей приостановлено. Для развития наступления он просил дополнительно одну танковую и одну моторизованную дивизии. Командующий 6-й армией генерал-полковник Паулюс получил личный приказ Гитлера: «24-ю танковую дивизию передать в 4-ю танковую армию».
Генерал Гот, перегруппировав силы, намеревался нанести удар по тылам 126-й дивизии. Под прикрытием танков фашистская пехота атаковала позиции дальневосточников. Полковник Сорокин отчетливо сознавал, что если передовые полки его дивизии не удержат рубеж Абганерово, то путь к Сталинграду немцам будет открыт. Но удержать такую лавину без резервов не только трудно, но и невозможно. Генерал Шумилов по телефону предупредил: «Держитесь до подхода резервов».
Значит, резервы есть и спешат на помощь. Значит, надо держаться. Многое будет зависеть от умелого маневра силами и средствами, имеющимися в распоряжении командира дивизии.
Сорокин, тщательно проанализировав обстановку, решил нанести удар по врагу дивизионом реактивных минометов «катюш» ранним утром, когда крупные силы танков и пехоты немцев, сосредоточенные в балках и оврагах, изготовятся к атаке.