Так и сделал. На рассвете будто гром грянул, ходуном заходила земля, с оглушающим свистом полетели реактивные снаряды. Резкий, давящий на уши грохот и свист вихрем прокатился над головами наших бойцов. На позициях противника огненными фонтанами заплясали разрывы. Здесь, на этом участке, эрэсы были применены впервые и вызвали животный страх у гитлеровцев. Те, кто остались живы, кинулись назад сломя голову, врассыпную. Но новые залпы «катюш» накрывали их, испепеляли все живое и неживое: горели танки и бронетранспортеры, взлетали в воздух боеприпасы. Пленный ефрейтор, чудом уцелевший от «адского огня», рассказывал потом: «Мы не знали, куда деваться, все вокруг горело, обугливалось, плавилось».
Минут двадцать спустя после удара реактивных минометов в воздухе появились немецкие самолеты, чтобы разгромить «катюши». Но тех уже и след простыл — расчеты сменили огневые позиции.
Тяжесть напряженных боев усугубляла изнурительная жара. Ноги в кирзовых сапогах прели, пот и пыль разъедали тело. Люди слабели от постоянной нехватки воды.
7 августа немцам все же удалось прорвать нашу оборону и захватить высоту 124,0, окружив третий батальон полка Наумова. Создалась чрезвычайно сложная обстановка, нависла угроза окружения штаба и тыловых подразделений полка. Но к этому времени немцы тоже выдохлись. Этим, надо было воспользоваться, чтобы помочь третьему батальону. Майор Наумов приказал первому и второму батальонам приготовиться к контратаке.
Крутой дугой взлетела красная ракета. Батальоны майора Наумова устремились на врага. Какое-то время немцы не открывали огня, и лейтенант Губкин никак не мог понять, намеренно ли их подпускают ближе или все еще не заметили. И вот впереди, словно зарница, полыхнул залп. Инстинктивно Георгий упал на землю, но едва прогремел взрыв, как он снова вскочил и устремился в атаку.
Огонь с вражеской стороны нарастал. Мины и снаряды рвались слева и справа, впереди и сзади. Нужно было как можно быстрее преодолеть пристрелянную врагом зону, и Георгий, подбадривая бойцов, совершал короткие стремительные перебежки, занимая новые огневые позиции. Он не думал об опасности, лишь одна мысль владела им — вывести своих бойцов из губительной зоны. Падал, вскакивал, бежал, снова падал. И чем ближе становились первые вражеские траншеи, тем сильнее вели огонь фашисты. Одна мина разорвалась около Георгия. Он ощутил тупой удар в ногу, но в горячке пробежал еще шага три, и вдруг нога подломилась, лейтенант, словно споткнувшись, упал на землю.
А громогласное «ура» уже катилось над вражескими траншеями.
Как потом выяснилось, гитлеровцы действительно не ожидали, что русские начнут контратаку после захода солнца. А пока они опомнились, наша атакующая цепь ворвалась в оставленную ранее траншею.
В медпункте Губкину сделали перевязку. К счастью, осколок не задел кость.
Наутро бой закипел с новой силой. В небе выли десятки немецких самолетов. От огня нашей зенитной артиллерии загорелся один из «юнкерсов» и тут же развалился в воздухе. Гитлеровцы при поддержке танков вновь перешли в наступление. Подразделения соседней 157-й стрелковой дивизии, понесшие потери в затяжных оборонительных боях, не выдержали натиска и стали отходить, оголив этим фланг полка Наумова. Комдив Сорокин вынужден был бросить в бой свой последний резерв — бронеавтомобильную роту разведбатальона, усиленную батареей противотанковых орудий. До третьего батальона оставалось менее километра, но наша контратака захлебнулась. Комдив приказал майору Наумову подготовить полк к ночной контратаке. Все получили опознавательные повязки. В центре боевого порядка 690-го стрелкового полка наступал первый батальон капитана Шакуна. В нем, как и в остальных батальонах, насчитывалось всего-навсего около восьмидесяти активных штыков. Взвод Губкина придали первой стрелковой роте.
Темная ночь и безбрежная голая степь затрудняли ориентировку. А гитлеровцы не подавали признаков жизни, даже ракеты пускали изредка. Казалось, все вокруг вымерло.
Шли довольно долго в напряженной настороженности. Наконец последовала команда: «Боевой порядок в цепь». И словно по этой команде черное небо прорезали белые ракеты, кругом стало светло как днем. Как и в прошлый раз, немцы опоздали: первая рота батальона Шакуна ворвалась во вторую траншею противника. Разгорелся рукопашный бой. Цепи смешались, трудно было понять, где свои и где враг, отовсюду раздавались то одиночные выстрелы, то автоматные и пулеметные очереди.
Заспанные немцы выскакивали из окопов и тут же падали под пулями. Где-то за поворотом траншеи послышался истошный вопль: «По-мо-ги-те!» Образцов, опередив своего командира взвода, бросился на фашиста, который кого-то душил на дне траншеи, ударил его изо всех сил кинжалом. Гитлеровец вскинул голову и свалился. Образцов выдернул кинжал и столкнул убитого. Под ним лежал Глушковский. Фашист все-таки успел задушить его.