— Наш катер сейчас отходит, товарищ лейтенант, — сообщил он, — встретимся на том берегу…
Раненых перевозили на катерах и на баржах, идущих с интервалом метров двести: в небе часто появлялись «юнкерсы» и бомбили суда. Заметили они и катер, на котором плыл Георгий. Лейтенант сидел на палубе, когда в небе появилась тройка бомбардировщиков со свастикой на борту и спикировала на катер. Одна из бомб упала совсем близко, и катер перевернулся.
Санинструктор, сопровождавший раненых и чудом оставшийся в живых, недосчитался многих, в том числе и Губкина, которого течением отнесло далеко вниз. На родину лейтенанта в Семидомку пошла похоронка.
Лейтенант Губкин между тем, подобранный артиллеристами, был доставлен в медсанбат, а оттуда эвакуирован в госпиталь, в Саратов. После долгих маршей и бессонных ночей в траншеях с сыпучим песком в приволжских степях Георгий испытал особое блаженство, ложась в чистую постель. Люди в белоснежных халатах казались ему добрыми волшебниками. Особенно запомнилась девушка лет девятнадцати, нежная и стройная, как березка, старшая медсестра. Она подсаживалась то к одному, то к другому раненому и участливым словом облегчала боль. Это была Муза Собкова. Ее сияющее лицо красили большие голубые глаза, немного застенчивые, но такие искренние и одухотворенные. Она заботливо перевязала и рану Георгия, и от прикосновения ее рук боль сразу утихла. Впервые в эту ночь Георгий спал крепким безмятежным сном. Проснулся он, когда солнце поднялось уже высоко и заливало своим светом всю палату. Рядом на соседней койке кто-то стонал.
— Вам плохо? Позвать сестру? — забеспокоился Георгий.
Стон прекратился.
— Ничего, просто мне приснился ужасный сон, — ответил сосед. — Будто девушку мою сватали за плохого человека… Спасибо, что разбудили.
Губкин взглянул повнимательней на широкоскулое лицо соседа с повязкой на глазах.
— Скажите, товарищ, из какой вы части? Мне кажется, мы виделись с вами.
— Я курсант Краснодарского военного училища. Моя фамилия Гафуров.
— Так мы же под Абганеровом вместе стояли! — воскликнул Георгий. — Когда расстался со своими?
— В августе.
— И с того времени в госпитале?
— Нет, сначала был в плену, — нехотя проговорил сосед. — Потом с одной девушкой мне удалось бежать.
— Ее зовут Мухабат? Во сне вы произносили это имя.
— Нет, Мухабат — моя невеста, а убежал я с Катей. Ночью, на машине немецкого офицера. Гитлеровцы сразу бросились в погоню. Мы свернули с большака, проехали их тыловые позиции. До своих оставалось рукой подать, но в темноте я, видно, заехал на минное поле. Услышал взрыв и больше ничего не помню… Очнулся, слышу голос Катюши. Хотел открыть глаза, но почувствовал невыносимую боль. Меня охватил страх. Вдруг, думаю, открою глаза и ничего не увижу? Спрашиваю Катюшу: что с моими глазами? А она как заплачет. Тогда я напряг все силы и разорвал слипшиеся веки. Только ничего не увидел… Одна непроглядная тьма. С ужасом понял безвыходность своего положения. Слепой во вражеском тылу… Сказал я Катюше, чтобы оставила меня, а сама срочно пробиралась к нашим. Но она не согласилась. Где-то нашла воды, промыла глаза, сделала перевязку. На себе притащила меня к нашему переднему краю… У тебя есть любимая девушка? — спросил Гафуров.
— Я женат, у меня уже сын и дочка растут…
В палату вошли старшая медсестра Муза и две санитарки. Гафурова повезли в операционную. Губкин от души пожелал ему удачи. А когда Муза вернулась в палату, Георгий попросил у нее карандаш и бумагу. Попытался левой рукой написать письмо домой, но вместо букв получались какие-то каракули. Недописанное письмо пришлось отложить.
К вечеру у Губкина поднялась температура. Раненая рука вспухла, покрылась синими пятнами и нестерпимо разболелась. Главный хирург осмотрел руку и сообщил решение:
— Будем ампутировать — началось загноение. Это единственная возможность сохранить вам жизнь.
— Доктор, какой же я командир без руки? — Губкин еле сдерживал выступившие на глазах слезы.
— Иного выхода нет! — жестко произнес хирург. — Что важнее — сохранить руку или жизнь? На том свете рука вряд ли вам понадобится.
— Рука мне нужна на этом свете. На операцию я не согласен! — упрямо стоял на своем Георгий.
— У нас с вами имеется четверть часа на размышление. Хорошенько подумайте. — И главный хирург в сопровождении дежурного врача вышел.
С Губкиным осталась старшая медсестра Собкова.
— Надо скорее сделать операцию, иначе будет поздно, — присев на край кровати, ласково сказала Муза.