— Нет, сестричка, без руки меня жена разлюбит, — попытался через силу пошутить Губкин.
— До шуток ли сейчас? У вас началось заражение крови…
— Ничего, у меня крепкий организм, я же дальневосточник, с вашей помощью все пойдет на поправку. Кстати, помогите мне написать письмо домой. Я продиктую.
Муза взяла листок и карандаш.
— Здравствуйте, дорогие мои Ася, Юра, Женя! С письмом задержался, шли бои, — диктовал Георгий. — Наша дальневосточная дерется с фашистами геройски. На своем участке врага не пропустили. Меня легко ранило в правую руку. — Он посмотрел на медсестру. — Так и пишите. Нахожусь на излечении в том самом городе, где в гражданскую войну лежал после ранения отец. Соскучился по вас сильно. Так хочется посмотреть на вас, но свидимся еще не скоро. По газетам знаете, какое теперь положение. Не удивляйтесь, что письмо пишет медсестра, правая рука моя забинтована. Дело идет на поправку. Следующие письма буду писать сам. До скорой встречи! Целую. Папа. Пришел палатный врач.
— Ну, что решили, Губкин? — спросил он. — Операцию вам сделает прямо-таки чародей, стопроцентная гарантия успеха.
— На операцию не согласен, товарищ военврач. Лечите как угодно, только без ампутации.
— Когда начнется газовая гангрена, мы уже ничем вам не поможем.
— Мое решение окончательное, прошу передать это главному врачу. На ампутацию не согласен! Какой же я командир взвода без руки? — твердо повторил Губкин.
Всю ночь лейтенант метался в бреду, состояние его было кризисным. Дежурила Муза Собкова, она понимала, что Георгий сильно рискует, надеясь на один шанс из ста возможных.
За ночь Муза не раз на цыпочках входила в палату, делала Георгию укол и так же бесшумно уходила.
Температура у Губкина продолжала держаться высокая. Лишь на третьи сутки он почувствовал облегчение. Ртутный столбик опустился на несколько делений вниз. Это было сигналом того, что кризис миновал. Теперь с каждым днем самочувствие его становилось лучше. Вскоре Губкину разрешили вставать.
Госпиталь жил своей обычной жизнью. Выздоравливающие отъезжали кто на фронт, кто домой, кто в тыловые части, их места тут же занимали вновь прибывающие раненые. Однажды в госпитальном саду Губкин неожиданно разговорился с капитаном из оперативного отдела штаба 64-й армии.
— Как 126-я дивизия воюет? — спросил Губкин.
— 126-я? — удивленно переспросил капитан. — Вы из 126-й?
— Да. Что-нибудь случилось?
Капитан задумался, видимо решая, нужно ли лейтенанту знать правду о дивизии.
— Ну так что же? Я многих знал в дивизии.
И капитан рассказал все, что ему было известно.
В последних числах августа немцы, подтянув свежие силы, бросились на штурм внешнего обвода обороны Сталинграда. На узком участке фронта Гот нанес сильный удар по левому флангу армии и прорвал оборону переднего края. Соединения нашей армии в многодневных боях были изрядно потрепаны и не могли удержать занимаемые позиции. Ценой огромных потерь враг овладел станцией Абганерово и разъездом «74-й километр». Резервов у нашей армии не оставалось, немцы вот-вот могли выйти ей в тыл и отрезать ее. Командующий фронтом отдал приказ отвести основные силы на новый рубеж по реке Червленной. Дивизия полковника Сорокина держала оборону в центре армии, против нее Гот сосредоточил одну танковую и две пехотные дивизии. К полковнику Сорокину выехал член Военного совета армии генерал Абрамов, чтобы сообщить комдиву, что его дивизия будет прикрывать отход армии. Командующий армией высоко ценил Сорокина и просил передать ему свою личную просьбу: «На тебя вся надежда, Владимир Евсеевич, выручай!»
В ночь на 29 августа армия начала отход, а с рассветом десятки «юнкерсов» и «хейнкелей» набросились на позиции дивизии. Потом ударила артиллерия; в сопровождении танков двинулась в атаку пехота. На армейском НП не умолкал грохот разрывов снарядов, небо заволокло завесой дыма и пыли. Но дивизия не дрогнула, остановила лавину танков и отбила наступление пехоты.
Часа через три после повторной бомбежки и артподготовки последовала новая атака гитлеровцев. На этот раз их танки прорвались к артиллерийским позициям дивизии. Полковник Сорокин доложил генералу Шумилову, что много людей выбыло из строя, убиты несколько командиров батальонов, командир полка. Шумилов коротко сказал: «Приказываю держаться!»
Помощи ждать было неоткуда. Армия потому и отходила, что у нее не было сил, чтобы удержаться на занимаемых позициях. Во второй половине дня немцам удалось прорваться к командному пункту Сорокина. Дивизионная артиллерия потеряла половину орудий, снаряды были на исходе. Сорокина тяжело ранило, однако эвакуироваться он категорически отказался и продолжал руководить боем. Спустя немного погибли комиссар и начальник штаба дивизии. Личного состава и боевой техники осталось меньше одной трети. Начальник оперативного отделения доложил о создавшемся положении в штаб армии. Оттуда последовала команда: «Задача вами выполнена, по мере возможности отходите к внутреннему обводу обороны Сталинграда». Отойти к своим удалось немногим.