— 126-я дивизия дала возможность армии развернуться на внутреннем обводе обороны Сталинграда, — заключил рассказ капитан.
— А что стало с комдивом? — спросил Губкин.
— Судьба его мне неизвестна. Знаю только, что из окружения он не вышел…
— Значит, погиб и командир полка майор Наумов… — сокрушенно вздохнул Губкин. — Может, слышали о судьбе капитана Шакуна?
— Нет, — коротко ответил капитан. — Остатки дивизии отошли в полосу 57-й армии.
Губкин долго еще сидел молча, не в силах смириться с мыслью, что многих однополчан больше нет в живых, вспоминал своего комдива, храброго и волевого полковника, восхищался его мужеством. Не распорядись так жестоко и безжалостно судьба, из него вышел бы крупный военачальник.
Георгий с нетерпением ждал выздоровления, но рана заживала медленно, и чувствовал он себя плохо. В глубине души сознавал, что все его переживания вызваны прежде всего отсутствием писем от Аси. Мать ему прислала письмо, в котором почему-то просила как можно быстрее подтвердить, что он, Георгий, в самом деле жив, и сообщить всю правду о своем ранении, но ничего не писала об Асе и детях. В Георгии с новой силой пробудилась тоска по родным, по дому. Ему казалось, что на передовой у него была спокойней жизнь, правда, она в любой момент могла оборваться, но на сердце не было такой тяжести, какую он переживал здесь, в госпитальной палате.
Скверно было на душе и от фронтовых сводок. Враг прижал наши войска к Волге, в Сталинграде днем и ночью кипели жестокие уличные бои.
Шел третий месяц пребывания Губкина в госпитале, а от Аси не было вестей, она почему-то упорно молчала. Отсутствие писем от нее насторожило Георгия и отдалило их друг от друга. Находясь вдали, он не мог объяснить, что же между ними произошло. Между тем дело шло к выздоровлению. Перед самой выпиской его навестил Образцов. Он тоже был ранен и эвакуирован в Саратов, только находился в другом госпитале. От наблюдательного взгляда ординарца не укрылось подавленное состояние взводного, и он уговорил лейтенанта вечером пойти в госпитальный клуб.
В клубе собрались выздоравливающие раненые, медсестры, шефы-студентки. В зале звучала музыка. Георгий сразу же увидел Музу и пригласил ее на танец. Они плавно закружились под звуки вальса «На сопках Маньчжурии». Муза танцевала легко и красиво, какая-то притягательная сила таилась в ней. После вальса был следующий танец, потом еще и еще. И каждый раз, приглашая ее, Георгий испытывал все большее волнение.
Муза нравилась ему и внешностью и характером. Она показалась Георгию прелестным созданием, неожиданно возникшим среди смертей и пожарищ войны. В белоснежном халате в палате раненых бойцов она была похожа на ангела, а не на сестру милосердия. Ее большие голубые глаза, казалось, излучали теплоту и нежность. Георгий любовался ею, как первым весенним благоуханным цветком, от которого нельзя отвести глаз. Хотелось высказать идущие от сердца слова восхищения, но что-то сдерживало его. После танцев, прощаясь, он сообщил Музе, что завтра уезжает на фронт.
— Выписываетесь? — упавшим голосом переспросила она. — Но вы ведь не долечились?
— Спасибо вам большое, все в порядке! — бодро произнес Георгий и неожиданно для себя обнял Музу.
Девушка не отстранилась, она выжидательно смотрела ему в лицо.
— Вот и все… Больше не увидимся! — грустно проговорила она.
Они тепло простились, и Губкин долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.
Наутро он пришел за документами, продовольственным и вещевым аттестатами. Старший лейтенант интендантской службы был с ним предупредителен.
— Куда бы хотели поехать, лейтенант?
— В одну из дивизий Западного фронта.
— Есть какая-нибудь причина?
— Да. На границе с Восточной Пруссией служил мой брат, он пропал без вести. И мне хотелось бы на то направление.
— Что ж, постараюсь помочь вам. Есть у нас дивизия, дислоцирующаяся сейчас в районе Пензы. Она как раз готовится к отправке на Западный фронт. Поезжайте-ка туда…
На вокзале, как и договорились накануне, Губкина ждал Образцов. Вывший ординарец хотел во что бы то ни стало попасть со своим командиром взвода в одну часть и оставил госпиталь на свой страх и риск без разрешения. Патрульные военной комендатуры, проверявшие документы, приняли его за санинструктора, сопровождавшего лейтенанта Губкина.