В четыре часа утра позвонил командующий группой армий «Юг» Манштейн. Шмидт поднял трубку.
— Где лучшая танковая дивизия? — услышал он гневный голос фельдмаршала.
— Спросите у нашей прославленной разведки! — раздраженно ответил полусонный генерал. — У русских каждый кустик, каждая высотка превращены в крепость. Мы наткнулись на систему хорошо замаскированных огневых точек и дзотов, которые невозможно было обнаружить даже на расстоянии тридцати метров.
Манштейн не ожидал такого ответа от командира дивизии. В течение прошедшего дня не было сообщений об особых потерях. Ему не верилось, что случилось непоправимое. Он предполагал, что танковые полки сбились с маршрута и вот-вот должны вернуться, а генерал Шмидт просто паникует раньше времени.
— Потрудитесь собрать все оставшиеся танки! В восемь часов утра совместно с другими соединениями атакуете русских!
— Русские с утра сами перейдут в контрнаступление, им удалось сосредоточить крупные танковые силы. Если мы перейдем в наступление, то этим только поможем им.
— Именем фюрера приказываю!
— В таком случае, фельдмаршал, я слагаю свои полномочия. Пришлите другого командира дивизии.
— Через час быть на моем командном пункте!
Шмидт долго еще в раздумье держал в руках трубку. Как же случилось, что он, командир прославленной танковой дивизии, перед которой падали твердыни Европы, теперь генерал без войск? Если так обстоят дела и в других дивизиях, то для Германии проиграна не только операция «Цитадель», но и война в целом. Генерал впервые произнес вслух то, о чем долго размышлял после поражения немецких армий под Москвой в 1941 году. Все его сомнения, накопившиеся за три года войны, вместились в одно слово — «авантюристы».
В указанное время «пантера» доставила генерала Шмидта на командный пункт фельдмаршала.
— Хайль Гитлер! — вяло приветствовал он Манштейна вытянутой вперед рукой.
Фельдмаршал ответил тем же движением руки и медленно осмотрел подчиненного с ног до головы. Мундир генерала был в грязи и копоти.
— Так где же все-таки танковая дивизия?
— Танковые полки разгромлены, у меня нет больше дивизии. Операция «Цитадель» проиграна, господин фельдмаршал, — устало ответил Шмидт.
— Прикажете так и передать фюреру? — выжидающе взглянул на него Манштейн.
— Как вам будет угодно! Я не забыл о своем долге, господин фельдмаршал, — сдавленным голосом произнес Шмидт.
— Через три часа вы, генерал, поведете в атаку то, что у вас осталось, или будете разжалованы и направлены в штрафную роту.
— Разрешите выполнять? — Шмидт вскинул руку и неожиданно резко выкрикнул: — Хайль Гитлер!
Манштейн удивленным взглядом проводил генерала. Спускаясь по лесенке штабного вагона командующего группой армий «Юг», Шмидт на ходу еще раз выкрикнул: «Хайль Гитлер!» Затем остановился на нижней ступеньке и, вытащив из кармана платок, стал вытирать глаза. Манштейн через открытую дверь наблюдал за Шмидтом. Ему стало неприятно, что он оказался свидетелем слабости своего прославленного в прошлом командира дивизии. Он отвернулся и склонился над картой. В глаза ему бросилось надломленное в районе Прохоровки острие клина немецкого наступления.
В это время раздался выстрел. Манштейн, подбежав к двери, увидел, как тело Шмидта медленно сползает на землю. Из безжизненной руки генерала выпал пистолет.
Верховный Главнокомандующий высоко оценил битву на Курской дуге и в своем приказе от 24 июля объявил благодарность воинам Центрального и Воронежского фронтов, в том числе и 184-й стрелковой дивизии. Участники этой исторической битвы были отмечены высокими правительственными наградами. Сержант Семаренко был удостоен звания Героя Советского Союза, рядового Насреддинова наградили орденом Отечественной войны I степени посмертно.
2
Батальон Мельниченко расположился под Тулой на доформирование. Время, отведенное для этого, считалось отдыхом, хотя большая часть его использовалась на боевую подготовку. С рассвета до поздней ночи учились прорывать вражескую оборону. Но даже такой активный отдых оказался коротким; неожиданно пришел приказ срочно грузиться в эшелон. Дивизия должна была передислоцироваться под Смоленск и поступить в распоряжение командующего Калининским фронтом генерал-полковника А. И. Еременко.
Привычно для Губкина застучали колеса теплушек. Дорога была недолгой. В сумерки погрузились, а утром следующего дня уже прибыли на место. В штабе полка Мельниченко и Губкина ознакомили с приказом: