«Совершить семидесятикилометровый форсированный марш в головном отряде дивизии и сосредоточиться в окрестностях населенного пункта Житки».
Марш проходил под непосредственным руководством штаба фронта. Полностью скрыть перегруппировку дивизии не удалось. На следующий день после сосредоточения еще двух новых дивизий на подступах к Смоленску Гитлер получил очередной пакет, доставленный фельдсвязью, — доклад руководителя восточного отдела генерального штаба сухопутных войск Германии, в котором говорилось об усилении группировки русских под Смоленском, о вероятности наступления не только на Минск, но и на северо-запад, в Прибалтику и к границам рейха. Перелистав четыре страницы машинописного текста, Гитлер пришел в ярость. Он понимал, что оставить Смоленск — значит перечеркнуть победы, достигнутые в начале войны. И был вынужден отдать распоряжение об усилении смоленского направления.
По прибытии в район сосредоточения батальон Мельниченко посетил начальник штаба дивизии подполковник Е. П. Латухов. Его интересовало, как бойцы обучены, как вооружены и обмундированы. Перед самым отъездом Латухов пригласил Губкина подойти к топографической карте, развернутой на ящике.
— Товарищ старший лейтенант, поручаю вам на этом участке дороги, от КП дивизии до КП корпуса, — подполковник провел по карте карандашом, — выставить на двух перекрестках регулировочные посты. Дорогу от передовой к штабу дивизии перекрыть шлагбаумом. Установить КПП и организовать тщательную проверку документов. В прифронтовой полосе участились случаи наглых действий вражеских разведчиков и диверсантов, переодетых в форму наших офицеров. Задерживать всех без исключения, не имеющих отметку «К» в правом уголке удостоверения личности. Кроме того, в километре правее и левее от этой дороги обеспечьте парное патрулирование. С собой возьмете один стрелковый взвод и отделение пулеметчиков. Люди должны быть экипированы во все новое и иметь опрятный вид. На этот счет штабу вашего полка даны распоряжения. Действуйте только по моему приказу. О полученной задаче никому не докладывать и ни с кем на эту тему разговоров не нести. Все должно быть в строжайшем секрете. Ясно?
— Ясно, товарищ подполковник! Когда начинается комендантская служба? — спросил Губкин.
— К выполнению боевой задачи приступить завтра, 5 августа, в пять ноль-ноль.
— Еще один вопрос, товарищ подполковник. Нам придется обезвреживать разведчиков и диверсантов противника, уже действующих в нашем тылу, или ожидается высадка вражеских парашютистов?
— Будьте готовы к тому и другому. От ваших людей на это время требуется постоянная боевая готовность.
Губкину казалось, что если меры предосторожности связаны с действиями противника, то комендантская служба должна быть усилена не в сторону тыла от штаба дивизии, а, наоборот, к переднему краю. Поэтому для него оставалось загадкой, почему противника надо было встречать при полном параде.
— Возможно, наша задача не только бороться с агентурой противника, но и встречать командующего фронтом? — осторожно высказал догадку Губкин.
— Пути начальства неисповедимы! — Латухов развел руками. — Не исключено, что сам Еременко проедет по вашему маршруту. К этому тоже надо быть готовым. Вашей команде предстоит выполнить боевую задачу особой важности, поэтому отнеситесь к ней с повышенной ответственностью! Вот все, что я могу пока сообщить…
Георгий был окончательно сбит с толку: с каких это пор комендантская служба в тылу стала боевой задачей особой важности?
На следующий день к пяти утра он со своей командой прибыл в указанное место на опушке густого ельника. Через несколько минут на мотоцикле с коляской подкатил Латухов, он уточнил задачу.
Устав после ночного перехода, бойцы Губкина дремали под деревьями. Пришлось поднимать взвод по тревоге. Георгий расставил солдат точно по схеме, которую ему вручили.
Движение войск в районе патрулирования было слабое. В течение часа задержали всего одну машину с офицером связи. У него в удостоверении отсутствовал шифр «К». Все остальные документы были в порядке. Пока разбирались с офицером, подъехал генерал. В его удостоверении тоже не было шифра. Губкин стал звонить в штаб дивизии. Латухов не отвечал на телефонные звонки, выяснение обстоятельств задерживалось. Генерал Зыгин в категорической форме настаивал, чтобы его немедленно пропустили, но старший лейтенант был неумолим. Наконец связь заработала, Латухов тотчас же разрешил Губкину пропустить командарма.