— Товарищ старший лейтенант, долг в первую очередь обязывает вас выполнить приказ! Вам ясно?
— Ясно, товарищ майор, но, чтобы возобновить атаку, имеющихся сил и средств у меня недостаточно.
Гринченко вызвал его на свой КНП.
И хотя предстояло возвращаться в тыл, днем сделать это было совсем непросто. Гитлеровские снайперы держали позиции под прицельным огнем. Губкину ничего другого не оставалось, как ползком преодолевать открытую местность.
Гринченко встретил его сурово:
— Товарищ старший лейтенант! За невыполнение приказа я вас должен отдать под трибунал!
— Воля ваша! — сдерживаясь ответил комбат. На лице его выступили красные пятна, но ни малейшего признака испуга в его голосе Гринченко не почувствовал.
— Значит, ваш батальон, товарищ старший лейтенант, не сможет взять станцию Шумшино? — Гринченко остановился перед Губкиным, глядя на него в упор.
— Сможет! — сдавленно проговорил Губкин. — Но для этого стрелковые роты необходимо усилить артиллерийским дивизионом и танковой ротой.
— Где, Губкин, взять столько танков и артиллерии? — более сдержанно сказал Гринченко. — Каждая пушка на счету…
— Гитлеровцы успели превратить населенный пункт в узел обороны. Полагаю, что из трех дивизионов полковой артиллерийской группы, имеющейся в вашем распоряжении, один дивизион можно передать моему батальону. А танковую роту временно изъять из состава соседнего батальона. Возьму Шумшино — верну обратно.
Доводы комбата были убедительными, и Гринченко на время переподчинил Губкину дивизион гаубиц, роту тридцатьчетверок и взвод саперов.
— Сколько времени нужно батальону, чтобы подготовиться к атаке? — совсем уже смягчился Гринченко.
— Прошу на организацию взаимодействия два часа.
— Значит, решили: в тринадцать тридцать атака. За пятнадцать минут до ее начала произведем артналет. Желаю успеха.
Вернувшись от Гринченко, Губкин задумался: приказ категоричен и слишком общ: командиру батальона предстоит самостоятельно продумать все до мелочей и принять конкретное решение. Надо определить задачи стрелковым ротам: пятую и шестую целесообразнее использовать в первом эшелоне, четвертую — для отражения возможных контратак противника; а с овладением западной окраиной Шумшина бросить ее в обход железнодорожной станции с юга…
В указанное время командиры рот второго батальона и приданных артиллерийских и танковых подразделений прибыли на организацию взаимодействия. Губкин по устремленным на него взглядам офицеров чувствовал, что от него ждут такого решения, которое позволило бы одержать победу над противником. И он впервые со всей ответственностью произнес это слово, имеющее столь важное значение в судьбе батальона:
— Решил главный удар нанести в направлении железнодорожного моста и западной окраины Шумшина!
В этих нескольких словах заключалась командирская воля, его приказ на жизнь и смерть, а значит, и его ответственность за судьбы тех, кого поведет он в бой.
Это был первый приказ его по батальону, и Губкин понимал: он в центре внимания не только командиров, но и солдат, и от того, каким окажется конечный результат, будет зависеть его авторитет — слава или бесславие. Удалось ли ему предугадать именно то слабое место в обороне противника, где будет обеспечен успех?
Губкин объявил решение и с облегчением вздохнул. Взгляд невольно задержался на командире приданного артиллерийского дивизиона. Высокий и широченный в плечах майор лет сорока смотрел на Георгия и всем своим видом выражал явное неодобрение.
— Может, у кого есть другие предложения? Товарищ майор, вы что-то хотите сказать? — обратился он к командиру дивизиона.
— На мой взгляд, станцию Шумшино брать лобовой атакой нецелесообразно. Для этого у нас недостаточно артиллерии, и мы не успеем за время артиллерийского налета подавить и уничтожить вражеские огневые точки, — высказал свои доводы майор. — Лучше, по-моему, ударить в обход опорного пункта противника. На авось, удар лобовой что об стену головой! — заключил он, криво усмехнувшись.
Губкин обратил внимание и на то, что многие офицеры были на стороне майора: его смелость, убедительность суждений импонировали им. Надо было защищать свою точку зрения.
— На этот счет я вам тоже отвечу солдатской поговоркой, — сказал комбат. — «Не бей наобум, и у противника ум!» Гитлеровцы тоже не дураки, подготовились отразить наши удары именно на своих флангах и ждут нас там. Кроме того, лощины, которые ведут в тыл противника, занесены снегом и пристреляны перекрестным огнем, вот почему я предпочел лобовую атаку.