Солдаты конечный результат боя оценивали, исходя из количества потерь. Солдатская арифметика, как правило, позволяла понять, насколько умело продуман бой. И конечно, больше всего бойцы дорожили теми командирами, которые достигали победы с наименьшими потерями. А для этого надо было прежде всего уметь правильно анализировать обстановку и знать, какими силами располагает противник.
Когда рота Зайцева захватила раненого немецкого унтера, Губкин сразу потребовал, чтобы пленного доставили на КНП. Немец первым делом заявил, что он голоден и просит оказать медицинскую помощь.
— Накормите, дайте хлеба и сала! — приказал комбат, приподнявшись на носилках.
Впервые за все время Образцов возмутился, но промолчал, хотя кормить гитлеровца русским салом, которого сам не пробовал, а берег для раненого комбата, очень не хотел. В голове ординарца не укладывалось, как можно последнее отдавать немцу. Ведь комбат ненавидел немцев, с яростью громил их, а тут вдруг проникся к пленному жалостью…
Немец с жадностью набросился на еду, давясь поблагодарил:
— Данке!..
— Смотри, как у тещи на блинах. Видно, знает, как русские обращаются с пленными, — сказал находившийся рядом начальник штаба батальона.
— Узнайте номер его полка, — попросил Губкин Кудрявцева.
Тот перевел пленному. Немец ответил не сразу.
— Кто этот раненый на носилках? — поинтересовался он.
— Командир батальона, — ответил Кудрявцев.
— Переведите ему, что на этом участке обороняется 18-й пехотный полк…
Перед ними действовал все тот же противник, разведданные о подходе новых резервов не подтвердились. Комбат приказал оказать пленному первую медицинскую помощь и направить его в штаб дивизии.
На душе у Губкина отлегло, и он вспомнил о письме, которое сунул ему в карман почтальон перед самым началом атаки. Напрягая зрение в наступивших сумерках, быстро пробежал глазами строки, написанные знакомым почерком. Наконец-то Евдокия Тимофеевна не выдержала, решилась откровенно сообщить сыну обо всем, что произошло с Асей. Но Георгий уже знал, что жена ушла к другому.
Тяжело вздохнув, он сунул обратно в карман треугольник со штемпелем Благовещенска. Два полушубка и одеяло, которыми заботливо укрыли его солдаты, не грели. Никогда еще он не испытывал такого пронизывающего холода, как теперь. Нестерпимо ныло бедро. От потери крови Георгий обессилел, временами терял сознание.
— Товарищ старший лейтенант, вражеская контратака отбита, преследуем отходящего противника, — наклонившись к нему, доложил Кудрявцев.
— Разведку послали?
— Разведка действует.
— Дали команду на смену огневых позиций артиллерии?
— Артиллерия в пути.
— Задачи ротам уточнили?
— Пятая рота прикрывает левый фланг полка, четвертая и шестая роты наступают. Разрешите вас эвакуировать?
Последние слова Кудрявцева Губкин уже не расслышал; совсем обессиленный, он вновь впал в забытье. Словно начал погружаться в небытие, будто опускался в пустоту. Его клонило к сладкому сну, и будто наступал долгожданный покой, в котором ему уже не придется испытывать ужас смерти…
Где-то снова застучал пулемет. Несомненно немецкий — за выстрелами прослушивалось характерное металлическое лязганье МГ-72.
Сержант Александр Образцов с рядовым Николаем Чуевым бережно понесли комбата на самодельных носилках в полковой медпункт. Время от времени они опускали носилки на землю, чтобы немного отдохнуть, и снова брели по снегу. Им казалось, что они тащили своего комбата целую вечность. Это была долгая дорога к жизни! Не раз они оступались, попадая на выбоины, и каждое сотрясение носилок мучительной болью отдавалось в теле Губкина. Невероятно сильно мерзли ноги, от холода боль становилась еще острее.
Иногда до них долетали вражеские снаряды, и тогда Образцов и Чуев опускали носилки в воронку или первую попавшуюся лощинку, используя ее как укрытие. Едва обстрел затихал, они снова пускались в путь.
Наконец им удалось выбраться из зоны обстрела, и они решили передохнуть. Неподалеку раздался шум мотора, где-то рядом проходила дорога. Чуев бросился туда. Когда увидел санитарную машину, он уже был настолько обессилен, что не мог даже закричать, и только размахивал руками. У обочины дороги стояла санитарная машина. Шофер, худощавый молодой сержант небольшого роста, судя по всему, только что устранил поломку и уже захлопывал дверцу. Образцов уговорил его взять тяжелораненого старшего лейтенанта.