Сосновая роща, где расположился медсанбат, была забита повозками и машинами, беспрерывно подвозившими раненых. В первую очередь пропускали тяжелораненых. Губкина сразу отнесли в просторную палату с окнами и железной трубой над брезентовой крышей. Внутри палатки была своя очередь. На столах в ожидании операции уже лежали четверо раненых.
— Привезли комбата! Еле живой! — крикнул кто-то из санитаров.
— Давайте его сюда! — военврач Серафима Максимовна Чибиркова показала рукой на операционный стол.
Операция прошла быстро, хотя ранение Губкина оказалось сложным. Хирург предприняла все возможное, но не была уверена, что комбат выживет. В медицинской карточке написала: «Эвакуировать в госпиталь».
Медсестра стала готовить Губкина к эвакуации. Георгий, хотя и понимал тяжесть своего положения, все же надеялся после выздоровления вернуться в свою часть, поэтому попросил:
— Оставьте меня в медсанбате. Я поправлюсь здесь быстрее.
Сестра позвала хирурга.
— Вот что, молодой человек, — сурово заговорила врач, — шутить жизнью нельзя! Вам требуется стационарное лечение. В полевых условиях это невозможно. Мы наступаем, и медсанбат будет все время в движении. Так или иначе будем всех эвакуировать.
— Вот тогда со всеми эвакуируете и меня…
— Ну это мы уже сами решим, когда вас эвакуировать. Врачи лучше знают, как и где вас лечить. Не вы первый проситесь остаться в медсанбате, чтобы вернуться в свой батальон, в свой полк. Я вас отлично понимаю. Не волнуйтесь, поедете в армейский госпиталь, который в Гжатске. Оттуда вернетесь в свою дивизию.
…По письму Музы Георгий догадывался, что она находится в армейском госпитале. Возможность встречи с ней радовала его и ободряла. Ему очень хотелось увидеть ее. С тех пор как они расстались, прошло больше года, но Муза не выходила из головы, часто снилась во сне…
Губкина на санитарной машине эвакуировали в Гжатск в армейский госпиталь. Фронтовая дорога с ухабами оказалась томительной. Уже поздно ночью занесли его в госпитальную палату. Кто-то громко сказал: тяжелораненый. Тотчас же к нему подошел санитар в белом халате, поглядел на него и грустно вздохнул:
— Видать, плохи дела?
— Совсем плохи, — тихо проговорил Губкин.
Минут сорок он лежал на носилках в теплой палатке, и они показались ему вечностью. Наконец подошел главный хирург госпиталя майор Четверяков, о котором ходила молва, что он человек с добрым сердцем и золотыми руками, осмотрел рану Губкина и приказал:
— Немедленно на операционный стол!
С подобной раной Четверякову довелось иметь дело второй раз. Первый случай, под Москвой, оказался неудачным: солдат не выдержал. На этот раз майор надеялся на молодой и крепкий организм Губкина.
Многие в госпитале узнали о сложной операции, сделанной Губкину, но Муза Собкова только на другой день из доклада Четверякова на консилиуме услышала о безнадежном состоянии Георгия. На ходу вытирая слезы бросилась к нему в палату. Тихо-тихо, как умеют ходить лишь палатные медсестры, подошла к его изголовью:
— Товарищ старший лейтенант!
Губкин открыл глаза, плохо понимая, наяву или во сне он видит Музу.
— Встретились, — прошептал он.
Муза смотрела на его осунувшееся лицо, на котором резко обозначились скулы и лихорадочно блестели глаза.
Она присела на краешек кровати, взяла Георгия за руку и мягко проговорила:
— Вы только не волнуйтесь, все у вас хорошо, и вторая операция пройдет успешно…
Лишь от одного напоминания об операции Георгию стало не по себе. В памяти всплыл разговор врачей у операционного стола. Действие наркоза в конце операции ослабло, и он отчетливо услышал фразу: «Идеально очистить пластинки седалищной кости невозможно, да и ампутация ноги вряд ли ему поможет».
«Неужели умру?» — обожгла мысль. Он заметил, как Муза украдкой смахнула набежавшую на глаза слезу.
Осмотревшись, он увидел, что лежит в одиночной палате. Это подтверждало страшную догадку. Чувство полной безысходности овладело им.
— Пригласите, пожалуйста, главного хирурга, — стараясь казаться спокойным, попросил Георгий.
Муза тут же поспешила за майором.
Просьбы раненых здесь всегда выполнялись незамедлительно. Часто бывало, что они оказывались последними в их жизни.
Майор не заставил себя долго ждать.