Генерал Крылов опирался на дивизию Городовикова как на свою гвардию, и донесение о потерях в полку Гринченко взволновало его. Он тут же по радио вызвал комдива.
— Басан Бадьминович! Примите срочные меры к розыску майора Гринченко. И впредь учтите, что успех наступления может вскружить голову командирам, тогда они начинают проявлять склонность к самоуспокоенности и беспечности.
— Полку Гринченко выпала трудная задача, — сдержанно возразил Городовиков. — На него навалилась дивизия генерала Хиттера. Двумя оставшимися полками я отрезал пути отхода частям Хиттера.
Не успел Городовиков переговорить с Крыловым, как ему стал докладывать командир артиллерийского полка дивизии о том, что ошибочно открыли огонь по выходящему из леса батальону капитана Губкина и что все обошлось без чрезвычайных происшествий, потерь нет.
Комдив, выслушав командира артполка, приказал уточнить, чей батальон вышел из леса, а сам тут же выехал на место происшествия. Через двадцать минут он с радостью увидел на опушке батальон, который считал погибшим. Генерал приказал шоферу ехать напрямик в расположение стрелковых рот.
Стояло солнечное июньское утро.
Воздух был наполнен смешанным запахом полевых цветов и пшеницы. Второй эшелон тем и отличался, что порой там совсем не чувствовалось войны. Губкин издали узнал своего комдива, ехавшего в открытой машине по пшеничному полю. Двойственные чувства владели Георгием: радовался встрече с генералом и до глубины души жалел помятую и посохшую пшеницу. Фашистские варвары, отступая, пустили по ней лошадей, запряженных в деревянные катки, и повалили всю пшеницу. Теперь она сохла на корню.
— Батальон! — прозвучала команда капитана Губкина. Бойцы торопливо задвигались в рядах. — Смирно!..
Строй застыл в напряженном ожидании. Комбат поспешил навстречу приближающемуся автомобилю.
Городовиков, не дослушав до конца рапорт, стиснул комбата в своих объятиях. Комдив заметил подавленный вид Губкина:
— Грустить, капитан, ни к чему. Будем бить захватчиков до полного их истребления. Готовься развивать наступление…
Генерал, поблагодарив солдат и офицеров за боевые успехи, распорядился представить отличившихся к правительственным наградам. Попрощался с комбатом и поехал в соседний полк. Строй тут же рассыпался, усталые люди стали располагаться на отдых на опушке рощи.
Губкин тоже почувствовал беспредельную усталость и, обессиленный, опустился на траву. Из головы у него не выходили мысли о судьбе командира полка и людей взвода, которых он выделил для его сопровождения. Раздумья Губкина прервал начальник штаба батальона, сообщив, что его ждут на КП с докладом.
Начальник штаба полка тепло встретил Губкина, он был рад, что батальон нашелся, но рапорт принимать не стал, кивком головы показал на человека, сидевшего спиной к ним. Тот обернулся, и сердце Губкина дрогнуло: это был Гринченко.
Командир полка привстал и, подойдя к Губкину, крепко пожал ему руку.
— Твои солдаты, что были со мной, до конца выполнили свой долг. Сражались геройски. Но что случилось с батальоном? Как это так получилось, что вы передали сообщение, что батальон разгромлен?
— Такого сообщения мы не передавали. Возможно, в штабе полка донесение Семиколенова приняли за наше.
— Говорят, что он увлекся захватом большого количества пленных?
— И поплатился за это, сам еле спасся, а штаб его действительно разгромлен. Впрочем, я тоже был близок к этому. Вот уж не думал влипнуть в такую ситуацию в тылу наших войск!
— Во втором эшелоне иногда бывает жарче, чем в первом. Получен новый боевой приказ. Быстрее приводи своих людей и технику в боевой порядок. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз. На должность командира третьей роты назначен твой сослуживец.
— Кто же это такой?
— А вот увидишь! — Гринченко вызвал к себе Ахметова.
Губкин, едва тот доложил командиру полка о прибытии, бросился навстречу.
— Ахмеджан! Ты ли это?
— Письмо мое получили? — спросил Ахметов.
— Получил! — Георгий несколько смутился, он никак не ожидал, что Ахметова тут же назначат командиром роты. Со временем Губкин и сам бы выдвинул его, но сразу назначить командиром роты у него не хватило бы смелости. В его представлении он пока еще продолжал оставаться сержантом, командиром отделения.