Перекинувшись двумя-тремя фразами, сослуживцы поспешили в батальон. Времени на фронте всегда не хватало. Георгий Никитович на ходу поставил Ахметову задачу: «Будешь во втором эшелоне». Губкин хотел предоставить новому командиру роты побольше времени для знакомства с людьми, ибо по себе знал, как сложно принимать роту в ходе боя.
Сослуживцы не успели рассказать друг другу о своих последних фронтовых перипетиях, как были уже в расположении батальона.
— Об остальном после боя, вечером заглянешь на чашку чая. — Комбат рукой показал в сторону третьей роты, а сам зашагал к штабу батальона.
Новая боевая задача полка заключалась в уничтожении еще одной прорвавшейся из окружения вражеской группировки силой до пехотного полка в лесах севернее Витебска. Гринченко приказал сводной роте третьего стрелкового батальона наступать в обход лесного массива с правого фланга. Второму батальону он поставил задачу атаковать с фронта. Первый батальон оставался во втором эшелоне, наступал за вторым батальоном уступом влево.
Когда до леса осталось метров семьсот, комбат Щепетильников развернул ротные колонны во взводные. Пятая и шестая роты наступали в первом эшелоне, а четвертая — во втором. Лес подковой нависал над правым флангом второго батальона, полковая разведка все еще не вернулась, точных данных о противнике не имелось, и он особой активности не проявлял. Первый эшелон батальона Щепетильникова прошел через поляну, и вдруг гитлеровцы открыли фланкирующий пулеметный огонь. Комбат, сразу поняв гибельность ситуации для своих стрелковых рот первого эшелона, приказал им: «К бою! В цепь!»
Солдаты, пытаясь использовать малейшие укрытия, выполняли приказ. Но место, как назло, было ровным и открытым. Гитлеровцы, находясь в засаде, подпустили их близкой плотным огнем прижали к земле. Комбат, надеясь все же успеть прорваться в лес, попытался поднять батальон в атаку, но враг с фронта открыл огонь из всех видов стрелкового оружия. Щепетильников упал, раненный, его бойцы залегли, и атака захлебнулась.
Губкин, продвигаясь за вторым батальоном в каких-то четырехстах метрах, с болью в сердце видел, как гибли близкие ему люди, вместе с которыми он прошел по трудным дорогам войны. Неудача, постигшая второй батальон, потрясла Георгия. Он понимал, что еще полчаса — и от батальона Щепетильникова не останется ничего, если только командир полка не отведет его под завесой огня полковой артиллерии.
А майору Гринченко уже несколько раз звонили из штаба дивизии, интересовались ходом боевых действий. Командир полка понимал, что приказ Крылова надо выполнить и, не желая навлечь на себя гнев Городовикова, сообщил, что все идет нормально и через час он доложит о полном разгроме группировки противника. Начальник оперативного отделения штаба дивизии майор Владимиров позволил себе даже упрекнуть его: «Наши уже на подступах к Минску, а вы все еще здесь топчетесь».
Главные силы Крылова действительно вырвались далеко вперед, фронтовые подвижные группы дошли до Березины. Отдаленная артиллерийская канонада и шум боя напоминали морской прибой.
Гринченко хорошо знал, что Городовиков пользуется информацией как своей, так и армейской разведки и всегда в курсе замыслов командарма. Поэтому он внимательно прислушивался к распоряжениям комдива и его штаба. Что касается приказов, то их он привык выполнять беспрекословно. В этой связи комполка решил немедленно ввести в бой первый батальон и приказал Губкину развернуть свои роты из-за левого фланга батальона Щепетильникова.
Губкин был готов сделать все, чтобы спасти дорогих ему людей, но сразу бросить в бой без соответствующей подготовки первый батальон, которым теперь командовал, он ее мог. От одной мысли, что подобное может повториться и с его людьми, Георгий содрогнулся.
По-иному рассуждал Гринченко, на плечах которого лежала более высокая ответственность. Вооруженная до зубов тысячная группировка противника могла вырваться из окружения, соединиться со своими и вновь занять оборону на выгодных рубежах. И тогда потребовались бы уже не два батальона для ее уничтожения, а десять, а потери пришлось нести бы гораздо большие.
Губкин, хорошо зная непреклонный нрав комполка, не сомневался, что тот ни за что не отменит свой приказ, и попросил у него всего лишь десять минут на подавление артогнем вражеских огневых точек.
— Вы что, не видите? Второй батальон кровью истекает! О каком времени говорите? Атаковать с ходу! — закричал Гринченко.