«В чем дело?» — недоумевал Губкин. Вскоре, правда, он понял «секрет» точности: на пути к фольварку наши солдаты заметили над пшеничным полем антенну вражеской радиостанции. Костин тут же приказал Закаблуку уничтожить корректировщиков. Пулеметчики открыли прицельный огонь. Не давая немцам поднять головы, наши воины с двух сторон приближались к ним. Сопротивляться было бесполезно. Немецкий офицер в страхе застрелился, а восемь солдат сдались в плен. Прицельная бомбежка переправы прекратилась.
Но бой на плацдарме не смолкал. Губкин, уточнив боевые задачи, отдал новый приказ: командиру шестой роты Ахметову совместно с четвертой ротой Зайцева развивать успех передового отряда; командиру пятой роты Акимову отражать контратаку противника с левого фланга и обеспечить продвижение роты Зайцева.
Только собрался он уточнить задачу артиллерии, как немцы бросили в контратаку свои резервы. До взвода немецких автоматчиков прорвалось через боевые порядки роты Акимова. Они уже выходили напрямик к командно-наблюдательному пункту батальона.
Губкина будто кто-то подтолкнул. Он оглянулся и увидел, что в него целится из пистолета немецкий офицер. Георгий сразу понял, что опередить врага не удастся, и почувствовал, как кровь отхлынула от лица. От сознания того, что он не успеет вскинуть свой автомат, его охватила противная слабость. Раньше он никогда не испытывал такого состояния, хотя бывал в переделках и почище. Человек ко всему привыкает, даже к войне. Только к одному привыкнуть не может — к смерти.
Губкин ощутил, как дуло вражеского пистолета направляется прямо в его грудь. Прищуренные глаза гитлеровца смотрели в прорезь прицела. Вот-вот он должен нажать на спусковой крючок, и тогда все.
«Неужели конец?» — мелькнула мысль.
Все остальное произошло молниеносно. Невесть каким образом появившийся из-за пригорка Семенов что есть силы ударил фашиста по голове прикладом автомата. Гитлеровец рухнул наземь.
— Вот и все, товарищ комбат! — Семенов, словно после тяжелой работы, вздохнул.
Губкин, переведя дыхание, с ненавистью взглянул на поверженного гитлеровского офицера. Из-под слипшихся светлых волос смотрели на него бесцветные глаза, в которых застыл ужас.
— Товарищ комбат! Вас вызывает командир полка, — доложил подбежавший радист.
И вновь Губкина закрутил ритм быстротечного боя.
— Двадцать третий у микрофона!
— Зацепились?
— Так точно! Расширяем плацдарм.
— Поздравляю. Надо ускорить продвижение.
Солдаты Губкина, сбив вражеское прикрытие, устремились вперед. Из штаба полка еще раз потребовали немедленно продвигаться в глубь обороны противника.
С момента начала переправы прошло более двенадцати часов. Вывести людей на обед не представлялось возможным. Кухня отстала, не знали даже, где ее искать. Если бы и нашли, то все равно не было бы толку: в жаркие дни обед в котле разрешалось держать не более шести часов. Для обеспечения боеспособности солдат надо было доставить сюда, к переднему краю, двести восемьдесят три сухих пайка. С такой просьбой Губкин и обратился к командиру полка.
Подполковник Водовозов, выслушав его, разрешил израсходовать ранее выданный НЗ. Комбат слишком хорошо знал своих солдат и был уверен, что ни один из них не оставил свой НЗ перед боем, съел его еще ночью. Ведь на голодный желудок станковый пулемет, орудие или миномет далеко не протащишь. Губкин откровенно признался в этом командиру полка, хотя в отношении НЗ имелись строгие распоряжения.
— Кто вам разрешил использовать НЗ прежде времени? — резко спросил Водовозов.
— Виноват, товарищ подполковник! — Губкин не хотел говорить, что солдаты израсходовали сухой паек самовольно.
— Впредь этого не допускать! НЗ вам будет выдан дополнительно…
А бой между тем ни на минуту не утихал. Мимо комбата на носилках пронесли офицера. Бледное заострившееся лицо, закрытые глаза… Губкин с трудом узнал Ветрова и склонился над ним.
— Держись, брат! — сказал он и от всей души добавил: — Возвращайся скорее в строй. Еще повоюем вместо!
Ветров приоткрыл глаза.
— Отвоевался я, товарищ капитан! — сдавленно проговорил он.
— Не верю, Ветров! Жить будешь и воевать будешь!..
Больше года они прослужили вместе, воевали под Духовщиной и Витебском, в снегах и болотах Белоруссии. Ветров пришел в батальон лейтенантом, потом стал старшим лейтенантом. Командуя полковой батареей, принял активное участие в подготовке к переправе через Неман. Губкин уже знал, что Ветров представлен к знанию капитана и к ордену Красного Знамени. Но вот судьба оказалась к нему суровой. Здесь, на этом берегу, он единственный из всех наступил на вражескую мину и, скорчившись от боли, упал на землю. Ему оторвало ступню левой ноги. Рана оказалась тяжелой, в ней виднелись осколки раздробленной кости и белые сухожилия. На его крик подбежали санитары, разрезали сапог и забинтовали ногу. Тотчас же на носилках Ветрова понесли в полковой медпункт.