Пехоту, наступающую за «пантерой», отсекли пулеметчики Зайцева и Ахметова. Последняя противотанковая граната решила исход этой схватки — вражеская контратака была отбита.
Обстановка продолжала оставаться сложной. Коридор, по которому батальоны Водовозова могли отойти назад к Неману, сузился до километра. Гитлеровцы уже предвкушали победу и через усилитель кричали: «Рус, сдавайся, пансыр кольцо, крышка! Неман — буль-буль!»
На истеричные крики гитлеровцев Губкин не обращал внимания, однако вместе со страшной усталостью в его душу вкрадывалась тревога, вызванная тем, что многие солдаты, еще несколько часов назад сами рвавшиеся в бой, теперь выполняли его приказ с какой-то медлительностью, без веры в успех.
Тревожные раздумья Губкина прервал чей-то умоляющий возглас:
— Артиллерийского огня, огня бы по противнику!
Просьбы о помощи огнем он слышал и раньше, но эта потрясла душу комбата. Боеприпасы кончились, оставался лишь неприкосновенный запас снарядов на случай отражения непосредственной атаки вражеских танков, и он, конечно, ничем не мог помочь.
Тем временем снова усилились вражеская артиллерийская канонада и шум танковых моторов. Губкин чувствовал, что противник близок к достижению цели. И поэтому остро переживал за судьбу людей батальона, с которыми он прошел такие трудные бои. Оказаться в окружении и быть разгромленным, когда так мало оставалось до победного конца войны, было обидно. Между тем обстановка складывалась почти сравнимая с той гибельной для батальона ситуацией, которая создалась в лесу под Витебском. Но если тогда противник был отрезан от баз снабжения и, по существу, находился сам в окружении, то сейчас он обладал большим преимуществом и превосходством в силах.
Городовиков понял, что настал критический момент, смертельный для его полков. Он приказал командующему артиллерией дивизии полковнику Захарову развернуть на фланге полка Водовозова противотанковый резерв и открыть огонь, подпустив вражеские танки как можно ближе. Дивизионной артиллерийской группе сосредоточить огонь по наступающей за танками пехоте противника.
Внезапно в расположении гитлеровцев заполыхали разрывы снарядов. По интенсивности огня Губкин определил, что по «пантерам» ведет стрельбу дивизион противотанковой артиллерии, а в артналете с закрытых огневых позиций участвуют по меньшей мере три артиллерийских дивизиона. Дальнейшая контратака противника была приостановлена.
Помощь командира дивизии оказалась своевременной. Губкин с благодарностью вспомнил обещание генерала. В эти трудные минуты прочно утвердился во мнении, что Городовиков — человек слова.
Клонившееся к закату солнце скрылось за лесом, и долину, в которой пролилось столько крови, окутала темень. Наступило долгожданное затишье. Комдив вызвал по радио подполковника Водовозова и приказал отвести полк за Неман.
— Как быть с плацдармом? — спросил Водовозов.
— Приказано оставить и сосредоточиваться на другом участке.
Под покровом темноты полк Водовозова двинулся обратно к Неману.
Наша авиационная разведка вовремя установила подход оперативных резервов противника. Немецко-фашистское командование намеревалось окружить и уничтожить дивизии Городовикова и Калинина и ликвидировать плацдарм. Но, как только оно заметило отвод наших войск, не дожидаясь подхода резервов, вновь перешло в контратаку. Главный удар враг наносил теперь уже на участке первого батальона. Всю ночь шли упорные бои. Солдаты батальона Губкина, частью сил отражая вражеские контратаки, медленно продолжали свой тяжелый и опасный путь. Над ними то и дело с пронзительным воем рассекали воздух вражеские мины и снаряды, взрывались тут и там, вздымая столбы земли и огня. От усталости люди чуть ли не валились с ног, но шли и шли, согнувшись под тяжестью вещмешков и оружия, спотыкаясь на распаханной взрывами и гусеницами танков земле. На бывшей огневой позиции противотанковой батареи их взору предстала потрясающая картина: все шесть орудий были раздавлены, а напротив метрах в трехстах чернели семь подбитых вражеских танков, валялись гильзы от снарядов и разбитые ящики из-под боеприпасов. На одном, неизвестно как уцелевшем ящике сидел и рыдал, весь в пороховой гари, старший лейтенант в разорванной гимнастерке. Недалеко лежали трупы его подчиненных и гитлеровцев.
Всем было ясно, что произошло с противотанковой батареей: билась она до последнего снаряда. А когда боеприпасы у артиллеристов кончились, вражеские танки раздавили орудия на позициях. Командир батареи случайно остался в живых и никак не мог прийти в себя.