Подполковник озадаченно посмотрел на него.
— Зря, солдат, сомневаешься в корреспондентах, я там непременно буду. — Улыбнувшись, он продолжал: — В тылу ваши родные хотят точно знать, что происходит на переднем крае.
— У меня некому хотеть! — раздраженно произнес пожилой солдат.
— Это почему же некому?
Солдат помолчал, потом сказал:
— Мою семью гитлеровцы расстреляли!
Корреспондент смутился и уважительно спросил:
— Как твоя фамилия?
— Герасимчук, товарищ подполковник. А если вы хотите что-либо узнать от нас, предъявите удостоверение личности.
Мержанов развернул свой мандат правдиста и показал Герасимчуку. Объяснились, может быть, не очень вежливо, но зато ни у кого не осталось сомнений, что это свой. И солдаты охотно проводили корреспондента до самого НП командира батальона.
— Вот вы какой, комбат-два! — Мержанов с интересом смотрел на Губкина. Обернувшись, он показал на зарево: — Что за пожары?
— Дивизион тяжелой артиллерии подавил батарею противника в Науместисе. Там что-то горит.
— А что за запахи? Вблизи химический завод? — спросил Мержанов.
— Нет, товарищ подполковник. Это хваленая фашистская армия испускает дух, — улыбнулся Губкин. — На этом участке наша артиллерия уничтожила до батальона мотопехоты и подбила четырнадцать танков дивизии «Великая Германия». Немцы не успели подобрать трупы своих солдат. Ночью надо их закопать.
— Посмотреть на эту «Великую Германию» нельзя?
— Только в противогазах.
— В противогазах так в противогазах! — повеселел Мержанов.
— Из-за вашего журналистского любопытства первый раз за всю войну надену противогаз.
Мержанов с Губкиным в разговоре не заметили, как дошли до левого фланга батальона. Отсюда на фоне неба были четко видны дома на окраине Науместиса.
— Товарищ капитан! Давайте подойдем поближе к «Великой Германии»! — нетерпеливо просил Мержанов.
Надев противогазы, подошли к подбитым немецким танкам. Корреспондент, казалось, забыл об осторожности. Открывал люки и заглядывал внутрь. Губкин не сдерживал, но сам был начеку: в подбитых танках могли остаться раненые с оружием, а то и снайперы. Мержанов посветил фонариком внутрь танка, затем направил луч на заводской номер и дату выпуска «тигра». Указал на нее комбату:
— Смотрите, «тигр» выпущен в августе сорок четвертого, и сразу на фронт. А главное — уже подбит!
— Времена изменились. Выдыхается фашист!
Сняв противогазы, они направились дальше. Губкин сосредоточенно рассматривал попадавшиеся бугорки и холмики. Его не покидала мысль, что где-то здесь может находиться могила брата. Мержанов, уловив перемену в настроении комбата, поинтересовался, в чем дело.
— Брат мой, старший лейтенант, пограничник, принял в этих местах первый бой с фашистами и погиб в первые часы войны. Кто знает, может, где-то здесь и похоронен, — вздохнул Губкин.
— Вечная слава таким, как ваш брат, — задумчиво проговорил Мержанов.
Они подошли к батальонному КНП и остановились.
— Ну что же, Георгий, спасибо за все, — сказал Мержанов. — Завтра, значит, в бой?
— Почему завтра? — Губкин взглянул на часы. — Сегодня — уже половина первого.
— Надо отдохнуть…
— Успеем! Много ли человеку надо? Начиная от Вильнюса больше трех часов в сутки не сплю. А сейчас мне, товарищ подполковник, не уснуть без наркомовских! Может быть, составите компанию?
— Ну раз так, с удовольствием! — улыбнулся Мержанов.
Ординарец комбата быстро разложил на столе еду, поставил кружки. Налил водки из фляги в брезентовом чехле.
— За встречу в Москве! — Губкин поднял кружку.
— Непременно, Георгий, встретимся! — подхватил подполковник. — А зовут меня Мартын! Мартын Мержанов!
Едва начало всходить солнце, как стрелковые роты уже были на ногах. Солдаты знали, что до границы осталось меньше двух километров, и ничто теперь не могло сдержать их на пути к заветному рубежу.
…А на той стороне накануне фашистским солдатам был зачитан приказ:
«Кто оставит правый берег реки Шешупы и отойдет в Восточную Пруссию, будет расстрелян».
Губкин, естественно, не знал о таком приказе. Он зорко смотрел на утопающий в зелени первый немецкий город Ширвиндт. Сколько таких вот советских городов фашисты сожгли, стерли с лица земли!
По сигналу командира полка комбат приказал командиру минометной роты дать залп по городу. Старший лейтенант Парскал тут же произвел долгожданный залп из четырех минометов.
Немцы открыли ответный минометный огонь. Заговорили дивизионные гаубицы. Ширвиндт окутало дымом пожарищ. Минометы врага умолкли. Наша артиллерия перенесла огонь в глубь обороны противника. Учащенная дробь пулеметов и автоматов, крики «ура» смешались с шумом моторов наших штурмовиков. Батальон Губкина стремительно пошел на врага.