- Приходить они к нему будут. Когда спит. В сон.
Впереди слева громыхнул взрыв, и Гусев, как обычно шедший головным, остановился. Следом за ним остановилась и вся идущая цепочкой группа. Бойцы "держали" каждый свой сектор, старательно прислушиваясь и ловя запахи. Некоторые даже глаза прикрыли, чтобы не отвлекаться -- ночью да под густыми кронами толку от зрения было мало.
Прошло полминуты, однако в лесу было тихо -- никаких посторонних звуков. Ни стрельбы, ни моторов, ни других взрывов. И чувство опасности тоже молчало.
Гусев представил, что они сейчас направляются в сторону, где что-то взорвалось, и опять прислушался к ощущениям. И опять -- ничего. И Кощей, идущий замыкающим, тоже молчит...
Подождав ещё немного, Сергей решил всё же глянуть, что такое могло взорваться посреди леса. Правда, там был просёлок, по словам напарника (ему леший показал), но настолько заброшенный, что ещё немного, и по нему даже на танке не продраться будет. "На большой железной таратайке".
Очень скоро они подошли к довольно большой поляне, посреди которой обнаружилась колонна из трёх грузовиков, первый из которых лежал вверх тормашками. Похоже, чья-то... ну, будем считать это предусмотрительностью, а не глупостью... так вот она всё же дала плоды. Хотя Гусев, например, за такой расход ценных ресурсов (а в тылу врага даже одна-единственная толовая шашка становится просто невероятно ценной) руки бы повыдёргивал. А если ещё окажется, что грузовики пустые...
Хо-тя-а-а-а... Сергей напряг зрение и едва сдержался от цитирования любимого Наркома. Той его речи, в которой он высказывался о родителях, родственниках, предках, овцах и собаке какого-то своего нерадивого подчинённого. Потому что лучше бы грузовики были пустыми! Потому что судя по эмблемам на бортах, которые удалось разглядеть, это была санитарная колонна!.. Теперь сразу стало понятно и почему от машин тянуло страданием, и почему из них почти никто не вылез (хотя, по ощущениям, в каждой около десятка в кузове) -- там, небось, ходячих только водители, один из которых осматривает сейчас головной "Опель", да пара санитаров.
В общем, можно было просто развернуться и раствориться в лесу, однако Гусев медлил. Не потому что не мог решить, добить этих гансов или не добивать. В конце концов, он -- красный командир, а не какой-то там ци-ви-ли-зованный (это слово Сергей даже мысленно не произносил, а, скорее, выплёвывал) европеец. В том смысле, что с ранеными не воюет (во всяком случае, когда они в госпитале. Или в таких вот "санитарках"). Нет, Гусев сейчас решал другую важную задачу: помочь или не помочь? В кузове первой машины ощущаются трое живых. То есть пока живых -- если их в ближайшее время не вытащить...
А на водителей и медиков в других машинах то ли столбняк напал, то ли мозги ударной волной вышибло.
И как быть?..
Гусев повернул голову к стоящему рядом напарнику:
- Княже?
- То тебе решать, - хмыкнул Кощей, явно не желая хоть как-то повлиять на принимаемое Сергеем решение. Хотя тот давно догадался, что если напарник начинает вот так вот вилять хвостом, значит...
Значит -- что?.. В судьбу Гусев, будучи материалистом по убеждениям, не верил. Князь, насколько он успел заметить, тоже. И что тогда? Случай?..
Недовольно тряхнув головой (всё же философия -- это не его, и всегда не вовремя), Сергей прислушался к окружающему... окружающей... нет, всё же окружающему миру, машинально отмечая, что бойцы группы рассыпались по опушке, готовые и к открытию огня, и к тихому отступлению. Что на расстоянии десяти минут бега никого, кроме их группы и неудачливых гансов, нет. Что напарник (вот жук!) закрылся, причём очень плотно, и ждёт... Чего, спрашивается?..
Закончив с осмотром мира внешнего, Гусев прислушался к миру внутреннему. Проще говоря, к себе. И, поскольку чувство опасности молчало, наконец решился. Выйдя из кустов, он сделал два шага к машинам, остановился и прокричал по-немецки:
- Не стрелять! Старший колонны, ко мне!
Некоторое время ничего не происходило, потом от последней машины отделилась невысокая фигурка и двинулась к Сергею. И стоило ей сделать шаг, как Гусев понял: баба. То есть, конечно, женщина. Потому что в немецкой армии мужики юбки не носят. А эта...
Когда женщина подошла ближе, Сергей разглядел, что она, во-первых, очень даже молода, во-вторых, имеет очень даже неплохую фигурку и, в-третьих...
Что "в-третьих", Гусев определить не успел, поскольку девица остановилась не доходя двух шагов и, гордо вздёрнув точёный носик, сообщила:
- Это санитарная колонна! В машинах раненые! Мы везём их в тыл!
По-русски. Хотя и с акцентом.