Лейтенанту явно хотелось, чтобы его спросили, что именно удалось выяснить, и Гусев, мысленно хмыкнув -- почему бы и не сделать человеку приятное? - спросил.
Оказалось, что на самом деле эти "уберменши"* никакие не чистокровные и даже не арийцы. Их, уже попавших в плен, уверенно опознал один из красноармейцев, живший до войны в Литве и чудом успевший эвакуироваться. И уже в эвакуации вступивший в Красную Армию. И этих двоих он видел там. Дома. Участвовавшими в еврейских погромах и стрелявшими в спины наших бойцов...
*Уберменш - (нем. эbermensch) сверхчеловек.
Вообще-то, конечно, такие вот... ушлёпки давно уже новостью не были. Правда, всё в тылах -- на передовую гансы их не выпускали. Старались, во всяком случае. Вот разве что... Приготовив свою внутреннюю ощущалку, Гусев встал напротив "языка" и, поймав взгляд, медленно и чётко произнёс с вопросительной интонацией:
- Бранденбург восемьсот?..
Способ был старый, если не сказать -- древний. Во всяком случае показал его Сергею князь, когда заметил, что тот начал "прислушиваться" к окружающим. Нужно было просто "настроиться" на собеседника и, говоря слова, относящиеся к интересующим темам, "слушать" возникающие после этого чувства. Конечно, срабатывало не со всеми -- того же Кощея попробуй "услышь", когда он этого не хочет. А если "услышишь", попробуй пойми, что он и правда это чувствует, а не... Н-да...
С другой стороны, таких вот "мамонтов" раз-два и обчёлся -- сам напарник и, в последнее время, Командир, которого Кощей тоже наверняка учит потихоньку (и не только его)...
В общем, сказав не торопясь ещё несколько слов и "послушав" отклики, Гусев повернулся к особисту, наблюдавшему за происходящим с каким-то детским любопытством:
- Пустышка. Можно пускать в расход.
- Вы уверены? - особисту, явно питавшему какие-то надежды, связанные с этим ("Этими! Их же двое!")... этими "языками", расставаться с ними не хотелось. Однако и группа Колычева за прошедшее время заработала определённую репутацию. И потому, когда Сергей подтвердил, что да, уверен, только вздохнул и дал знак бойцам увести.
Однако "ариец" неожиданно принялся упираться, выкрикивая с жутким акцентом, что он военнопленный и так далее. Один из конвойных даже с шага сбился, а Серёгин внутренний голос восхитился: "Во артист!". Майор, в кои-то веки целиком и полностью согласившийся со своим вторым я, подумал: "А почему бы и нет?" - и, сделав знак бойцам подождать, меньше чем за минуту объяснил недовольному, что он не пленный, а "язык" (поскольку не сам ведь сдался). Причём ненужный "язык". Так что нечего тут...
И кивнул бойцам, чтобы уводили...
Однако ушлёпок не унялся и снова принялся упираться, только теперь кричал, что он гражданин Литвы, причём почти без акцента. Ну, в смысле, кричал без акцента. Бойцы, когда это услышали, остановились сами, без всяких просьб, и выжидательно уставились на Гусева. От особиста тоже тянуло предвкушением. Но тут-то всё было проще некуда: гражданин воюющей страны, пошедший на службу к её врагу. Измена Родине в чистом виде. Так Сергей и сказал после недолгого молчания. Хотя неудачник и сам к тому времени понял, что ляпнул...
Когда изменника увели, майор попросил особиста написать отдельный подробный рапорт об этом случае специально для группы Колычева. Потом, показав на карте города четыре места, предупредил, что этой ночью возможны попытки просачивания через них малых групп или отдельных солдат противника. Хорошо -- это Гусев подчеркнул особо -- подготовленных солдат противника. Так что если командование батальона решит выставить там посты или заслоны, пусть людей должным образом проинструктирует.
Пристально посмотрев на Сергея -- не издевается ли ("Ну да, есть немного") - лейтенант пообещал скоро вернуться и куда-то убежал. Вернулся он на самом деле скоро -- не прошло и десяти минут. И не один, а с начальником разведки батальона. И они уже вдвоём насели на Гусева, пытаясь вытряхнуть из него, что это за гансы, откуда взялись, откуда "капитан" про них знает и вообще...
Можно было, конечно, сослаться на секретность и низкие допуски собеседников (причём и то, и другое было правдой), однако, находясь в хорошем настроении, Гусев предпочёл отшучиваться, ожидая, когда им это надоест. Однако им не надоедало, и прошло почти пятнадцать минут, когда майор вдруг почувствовал, что пора идти. Скомканно попрощавшись, Сергей кивнул Геку с безымянными, до этого сидевшим в дальнем углу и, попивая предложенный "местными жителями" кипяточек, о чём-то переговаривавшимся, и поспешил на выход.