Лицо у Володи разгорелось, на носу ярче выступили веснушки, кудри прилипли ко лбу. У Оленьки разметалась коса, и бант, как цветок, голубеет в пыли под качелями.
— Я вижу Волгу! — кричит Володя. — Я вижу ее уже до середины!
Он приседает, сильно толкает доску. Оля на другом конце взлетает вверх, визжит от страха и восторга, поворачивает голову назад: ей тоже хочется увидеть Волгу.
Мама вышла на крыльцо, подозвала малышей к себе, усадила рядом на ступеньку в тени, чтобы остыли, отдохнули. Раскрыла книжку с картинками. Брат и сестра сидят не шелохнувшись, глядя то на картинки, то на мамино лицо, и, зажав коленями ладошки, поеживаются, когда мама читает что-то страшное, или весело хохочут — когда смешное.
— А теперь давай играть в буквы, — просит Володя.
Мама вытаскивает из коробки картонные буквы.
— Это буква «М», а это «А». Приложим одну к другой. Вышло «МА». И еще раз «МА» — получилось «МАМА».
— Вот и я угадала буквы. — Оля проворно складывает слово.
— Тебе, Оленька, рано учиться, — ласково говорит мама. — А Володюшка у нас уже большой, ему пять лет.
Но Оля всегда делает то, что делает брат.
И вот уже оба разыскивают буквы и составляют волшебное слово «мама».
— Покажи другие буквы, — торопит Володя, но мама посылает их играть в кубики. Хватит заниматься науками.
Сделано большое открытие. Теперь слово «мама» можно смастерить из стручков акации, начертить палочкой на песке. Оля выкладывает слово из кубиков. Володя подобрал у крыльца кусочек угля, зажал его в кулаке и думает: где бы ему написать это слово? Так, чтобы всем было видно.
Подошел к калитке, нажал плечом. Калитка слегка скрипнула и распахнулась. Страшно и интересно. Страшно потому, что налево за высокой каменной стеной стоит тюрьма. Там всегда что-то скрежещет, звякает, оттуда всегда слышатся грубые окрики и печальные песни.
Интересно потому, что впереди Волга, широкая, сверкающая, и в нее смотрится солнце. Рыбачьи лодки, как семечки, рассыпаны по воде, а между ними дымит, пыхтит, вспенивает воду белый пароход.
Володя перебежал площадь. Узкая тропинка огибает утес, извилистой лентой спускаясь вниз. Володя приподнялся на цыпочки, аккуратно начертил угольком на камне большие буквы: «МАМА».
Теперь это слово, наверно, увидят и на другом берегу. Спуститься бы и посмотреть снизу. Ну всего несколько шагов…
Мимо с удочками на плечах промчались мальчишки, взбивая ногами клубы пыли. Вот бы с ними! В воду он не полезет. Это мама с папой строго-настрого запретили. Но посмотреть снизу на утес и самому прочитать «МАМА» можно? Совсем близко увидеть пароход тоже интересно! А если ловко бросить камешек, то он полетит над водой, и будет ронять светлые круги, и в центре самого большого круга исчезнет. А если поставить ногу к самому краешку воды, то волна лизнет носок сандалии, и он заблестит, как начищенный…
Вот она, Волга! Где-то далеко-далеко, на другом краю, соединяется с небом.
Володя оперся ладонями о колени, наклонился — смотрит в воду, ждет, пока проплывет рыбешка или прикатит волна от лодки, и тогда отражение в воде сморщится, глаза и уши запрыгают и расплывутся в разные стороны. Смешно!
Солнце скатилось на край неба и стало растекаться по Волге. У ног Володи заплясали солнечные зайчики. Он хотел зачерпнуть в ладонь зайчика и услышал тяжелое дыхание. Кто это так тяжело и шумно дышит? Река? Нет, это позади него. Он оглянулся и замер. По берегу медленно двигались бурлаки. Вытянув вперед подбородки, обросшие бородами, они руками разгребали воздух; обутые в лапти ноги глубоко зарывались в песок.
Почему им так тяжело? Володя пригляделся и увидел, что люди запряжены. Так мальчишки запрягают друг друга, когда играют в лошадки. Но ведь это были взрослые мужчины… Замасленные, грязные лямки опоясывали им грудь, врезались в тело, а сзади были привязаны к толстому канату.
Володя повел глазами по канату и увидел, что другой его конец прикреплен к огромной барже.
Совсем близко от Володи прошел запряженный человек. Он облизывал сухие губы и громко, с хрипом дышал. Глаза смотрели и не видели: он чуть не задел Володю.
Володя вздохнул и оттянул рубашку от груди, словно тоже тащил эту баржу и лямка давила ему грудь…
И тут чьи-то руки схватили его за плечи и подняли в воздух.
— Как тебе не стыдно! — услышал Володя голос Саши. — Мамочка волнуется, мы все тебя ищем.
И он крепко взял Володю за руку.
Братья стали взбираться на гору.
Но Володя все еще оглядывался назад. Над Волгой плыли кудрявые облака — золотые, красные, сиреневые — и, как в зеркале, отражались в реке. Бурлаков уже не было видно.
— Ма-моч-ка-а! Нашелся-а! — крикнул Саша.
Вверху, у камня, где Володя написал слово «мама», виднелась ее светлая фигура.
И Володе стало стыдно, что он нашелся, а не пришел домой сам.
— Володя! Как можно? — встретила его с укоризной Мария Александровна.
Сказала «Володя», а не «Володюшка». Значит, сердита.
Опустив голову, Володя шагал рядом.
На площади, когда они поднялись, уже стемнело. В зарешеченных окнах тюрьмы виднелись круглые пятнышки света. Тюрьма была такая же большая, как баржа. Только она стояла на месте.
…На столе шумел самовар. Володя сидел между Аней и Сашей и усиленно дул в блюдце с чаем. Ему очень хотелось, чтобы мама назвала его Володюшкой, и не терпелось спросить Сашу про бурлаков, но Саша увлеченно разговаривал с сестрами.
Завтра приедет папа из губернии, Володя должен сам рассказать ему о том, что произошло сегодня. А это ой как нелегко! Володя тяжело вздохнул.
— Володюшка, закрой окно, стало совсем прохладно, — сказала мама. И в глазах ее снова появились веселые искорки.
* * *
«КТО ОН И ОТКУДА?»
Отец Владимира Ильича, Илья Николаевич, был простого звания, из астраханских мещан. Жил он в тяжелых условиях, принадлежал к так называемому податному сословию, которому загражден был путь к образованию. С семи лет он остался сиротой, и только благодаря помощи старшего брата, отдававшего последние гроши на его образование, благодаря необычайной талантливости и упорному труду удалось Илье Николаевичу «выйти в люди», кончить гимназию и Казанский университет в 1854 году. Он стал педагогом. Сначала преподавал физику и математику в старших классах Пензенского дворянского института, потом был преподавателем в мужской и женской гимназиях в Нижнем Новгороде, затем в Симбирске был инспектором, а потом директором народных училищ.