– Без тебя я разговаривал с администратором Альбиной. Она последней ушла из клуба уже в половине седьмого утра. По ее словам, бармен пришел на работу без сумки или пакета, поэтому он не мог принести незаметно свое спиртное. Еще Альбина утверждает, что после того, как в шесть утра уехал Виталик, никто не подходил к бару.
– Ты ей веришь?
– Не очень. Она может лгать. Например, выгораживать бармена, если он был с ней в доле. К тому же, когда я говорил с Альбиной, от нее шел сильный перегар. Видимо, она много выпила на дне рождения. Она, конечно, не сознаётся, – могут выгнать. Но весьма возможно, что она была так пьяна, что не обращала внимания на бар.
– И на тех, кто крутился возле бара, – добавил майор.
– Больше всех меня пока что интересует бармен, – признался Варенцов, проигнорировав замечание Клотова, – Что, если Виталик продал «Смирновскую» водку, а потом поставил в бар бутылку с принесенной бодягой, которая, по роковой случайности, оказалась раствором метилового спирта?!
– Насколько я знаю барменов, никто из них не станет наливать в бутылку из-под «Смирновской» водки сомнительный суррогат, – заметил Клотов. – Бармен просто купит дешевую водку в магазине и не станет рисковать из-за пятидесяти рублей. А скорее всего, он купит ту же самую «Смирновскую» и не будет заниматься переливанием. Все равно свое заработает.
Варенцов состроил скептическую мину.
– Он мог купить отравленную водку не в магазине, а в ларьке. А в таких местах, как правило, продается самопал неизвестного состава, – настаивал Варенцов. – Кстати, насчет переливания. На бутылке с ядом Костя нашел короткий синий штрих, сделанный специальным маркером. Между прочим, этот след от маркера почти полностью стерт растворителем. Знаешь, откуда взялся этот штрих?
– Не знаю.
– Бармены в «Комете», когда передают смену, ставят на бутылках маркером специальную метку, которая показывает уровень оставшейся выпивки. Так они экономят время при пересдаче. У каждого бармена свой цвет маркера. У Виталика – зеленый, а у его сменщика – синий. То, что на бутылке с ядом есть синий штрих, означает следующее: во-первых, когда-то в этой бутылке была нормальная водка, во-вторых, она продалась не где-нибудь, а именно в клубе «Комета», и в-третьих, водка закончилась в смену Виталика, раз последний штрих нанес его напарник. После этого Виталик либо выбросил бутылку в мусорный бак, либо припрятал, чтобы потом налить в нее дешевую водку.
– Новость интересная, – согласился Клотов. – Теперь мы знаем наверняка, что смерть Агарова – внутреннее дело. Значит, в нем замешаны люди, которые так или иначе связаны с клубом.
– Правильно. И первый подозреваемый – Виталик, хотя бы потому, что его показания не внушают доверия. Виталик утверждает, что он открыл бутылку перед концом работы и налил имениннице пятьдесят грамм водки. Зоя, кстати, подтвердила, что заказывала «Смирновскую» водку. Она выпила ее, но осталась жива и здорова. Между тем Костя Крамар измерил остатки водки в бутылке. Там не хватает всего лишь ста грамм. Как раз их и выпил Агаров. Откуда такое несоответствие?
– Это может означать, что в тот момент в баре была нормальная водка, а потом ее подменили. Не для того, чтобы заработать несколько сотен, а с целью убийства.
– Возможно. Только зря ты Виталика защищаешь. Знаешь, почему я задержался? Я провел обыск в его комнате. Она напоминала винно-водочный склад. Там не было «Смирновской» водки, но хватало всего прочего. Поэтому мы точно знаем, что Виталик продавал в баре свое спиртное.
– Этим занимаются многие бармены. Может быть, Виталик говорит правду. Все-таки на наемного убийцу он не тянет.
– Внешность часто бывает обманчивой, – глубокомысленно произнес следователь и, вспомнив о чем-то, поменял тему. – Я поговорил с обеими уборщицами. Мне они показались вполне безобидными. Отзывы о них хорошие. Едва ли они причастны к убийству. Тем более что подменить бутылку любой из них было бы проблематично – за ними присматривала Валя.
– К бабушкам ты относишься более снисходительно, чем к барменам, – упрекнул следователя майор.
Варенцов не счел нужным отвечать на это замечание.
– Еще я встретился с матерью покойного, Марией Семеновной. Она, как я и предполагал, сама приехала в клуб.
Варенцов вздохнул. Даже вспоминать об этой встрече было нелегко.
– Скажу тебе, после такого зрелища убеждаешься, что только матери могут оплакивать детей. То, как на смерть Агарова отреагировала его жена, кажется мне теперь обычным равнодушием… Мы двадцать минут не могли отвести мать от тела. Я с трудом задал ей несколько вопросов.