После всех перипетий штурма Зубовского флигеля и получения дополнительной информации об интересных обстоятельствах генерал Дубельт устроил настоящие репрессии ко всем, кто имел хоть какое-то отношение к этим событиям. Вместо погибшего Стеблова к нам прикомандировали веселого и коммуникабельного капитана Вашкевича, перешедшего в Отдельный корпус жандармов с флота, после того, как он выполнил несколько деликатных поручений при раскрытии предательства одного их интендантов, за бабки сливавшего информацию о поставках боеприпасов кораблям Черноморского флота туркам. Ему, естественно, пока не стали раскрывать истинной сути нашего происхождения, но он и не спрашивал, хотя было видно, что его буквально разрывает от любопытства. Сейчас он, чуть в подпитии, прицепив себе на гражданский сюртук скрытую камеру с передающим блоком, топтал молоденькую, но весьма опытную жрицу любви, при этом весьма умело вытягивая из нее информацию.
Вот все три часа мы и наблюдали за таким своеобразным допросом, причем все это делалось исключительно за казенные средства, что очень волновало Любкина, который, только из уважения ко мне, не сорвался с места на «помощь» Вашкевичу…
После штурма Зубовского флигеля на нас все окружающие стали поглядывать очень даже с уважением, и это не могло не радовать, а после того как сподобились поручкаться с императором и наследником, нас стали воспринимать как особое элитное подразделение. Но это касалось только тех, кто принимал непосредственное участие в освобождении наследника, а вот все остальные, кому удалось вслед за императором протиснуться к месту событий бросали весьма неоднозначные взгляды на наши раскрашенные краской физиономии. Правда, благодаря такой маскировке для большинства людей личности бойцов спецподразделения «Рысь» Отдельного корпуса жандармов, как мы задним числом стали называться, оставались тайной за многими печатями, и Николай I строго гаркнул на тех, кто пытался раскрыть личности «героев», так ловко побивших бунтовщиков. Причем это все происходило на фоне начавшихся беспорядков в Польше, где очень быстро узнали про захват наследника, что вылилось в массовые народные гуляния и постоянные столкновения с расквартированными там русскими частями. Даже неподготовленному человеку было понятно о тщательной подготовке и синхронности всех последних событий. Поэтому на фоне некоторой растерянности сановников, военных, полицейских деятельность нашего отдела, который после смерти Стеблова временно пришлось мне возглавить, выглядела весьма красочно и солидно.
После горячки боя, когда уже начало приходить реальное понимание о том, что могли и погибнуть, и уже потихоньку начинало трясти, практически на всех напала апатия и сонливость — результат нескольких суток нервотрепки и напряжения, да и гибель Стеблова тоже внесла свою лепту. Из-за этого благодарность Николая I, наследника и генерала Дубельта воспринимались не так ярко, поэтому большая часть внимания досталась Маше, которую император, взяв за плечи и смотря ей в глаза, коротко сказал:
— Благодарю вас, сударыня, мне доложили, что вы уничтожили трех бунтовщиков. Ваш батюшка может гордиться вами…
Чтоб усилить это впечатление, когда император с непривычной для него эмоциональностью выражал свою благодарность и мне, и Николаевичу, и вахмистру, я, стараясь не терять времени, конечно, не совсем корректно его прервал, доложил, что есть информация о том, где скрывается организатор захвата.
— Откуда?
Это уже не сдержался Дубельт, на которого по-любому ложились обязанности по расследованию.
— Мы тут с вахмистром Любкиным устроили экспресс-допрос пленным, правда один не выжил, но кое-что выяснили.
Глаза императора хищно сверкнули под набрякшими от нервного потрясения и недосыпа веками.
— Говорите, подполковник.
— Я капитан.
Тут усмехнулся наследник, который один из всей этой компании сохранял выдержку и с интересом разглядывал наше пятнистое воинство. Тем более мы с ним намного чаще общались, и он довольно неплохо изучил мой склочный характер.
— Александр Павлович, государю императору виднее.