— Быстро вон за той пролеткой. Дело государственной важности.
Возница попытался возмутиться, но тут же огреб от Любкина в табло и, смирившись, щелкнув кнутом, стал нагонять лошадь. По сравнению с автомобильными погонями эта гонка выглядела весьма комично, но у нас не было другого выхода. Несясь по широкой улице, я мимоходом увидел на стене название и номер и тут же связался с Рыжковым:
— Дед, вы где? Этот гад захватил пролетку и несется как угорелый… Мы…
И назвал прочитанные на стене названия.
— Что? Почему далеко? Давай всех там пинай, уйдет ведь гад.
Тут голос подала старшая из дам:
— Милостивый государь, вы понимаете, что…
Я ее перебил:
— Понимаю. Извините…
И глянув на разрумянившуюся молоденькую девицу, которой было не больше восемнадцати лет, улыбнулся и, как бы извиняясь, ответил:
— Еще раз извините, служба.
Но пожилая тетка не сдавалась:
— Назовите себя, чтоб я могла пожаловаться вашему начальству. Это возмутительно.
— Подполковник граф Осташев, к вашим услугам.
Ее лицо изменилось, когда услышала мою фамилию, и после этого она уже не пыталась качать права. «Странно, надо будет потом про это попробовать уточнить», — пронеслось в голове, но мысли снова вернулись к погоне.
Мы так неслись еще минут десять и реально стали его нагонять. Кляча наемного извозчика никак не могла соревноваться с холеной лошадкой, которая была запряжена в нашу пролетку. Видимо, барышня была состоятельная и могла позволить себе держать личную конюшню.
Когда до преследуемых оставалось не более двадцати метров, Любкин повернул голову и крикнул:
— Ну что, Александр Павлович, что дальше?
— Валим травматиками, только наверняка.
— Понял!
Махерсон, увидев, что его почти нагнали, выхватил пистолет и стал целиться в нас. А ведь тут рядом были и женщины и люди на обочине, поэтому пришлось действовать.
Закрыв собой женщин, я не стал ждать, вскинул «стечкина» с глушителем и с дергающейся пролетки несколько раз выстрелил, пытаясь подстрелить лошадь. На фоне грохота колес по мостовой и топота копыт, хлопков выстрелов практически не было слышно. С четвертого раза попал, и лошадь беглеца запнулась и со всего маху грохнулась на землю, потащив за собой пролетку, которая, повернувшись боком, опрокинулась. Махерсон, успевший все-таки выстрелить, хотя этим никакого вреда не нанес, покатился по земле, сильно приложившись, но при этом поднялся и все еще пытался куда-то бежать. Тут уже Любкин, притормозивший нашу пролетку, бросив поводья, соскочил на землю, прицелился из «Ремингтона» и пальнул травматическим патроном. БАХ! Грохот выстрела разнесся по улице.
Тяжелая резиновая пуля сбила с ног убегающего преступника. Он, покатившись по земле, замер и уже лежал неподвижно. Когда мы к нему подбежали, он с залитым кровью лицом и в порванном полицейском мундире только открывал рот от сильного болевого шока.
— Блин, он сейчас окочурится. Придется принять меры.
Как раз в это время вокруг нас стало собираться множество народа, и даже подскочила парочка городовых, но строгий окрик Любкина, что это государственный преступник, недавно убивший полицейского, подействовал на всех отрезвляюще. А я, покопавшись в одном из клапанов бронежилета, достал аптечку, вытащил небольшой металлизированный пакетик, надорвал упаковку и вытряхнул в руку шприц-тюбик с противошоковым бутурфанолом тартратом, открутил крышку и сделал инъекцию Махерсону прямо в зад, через штаны.
Минуты через две, расталкивая людей, в толпе появился Рыжков в сопровождении нескольких полицейских и жандармов и капитана Вашкевича.
Он весело осмотрел место и прокомментировал:
— Могешь, командир. Как ты его учуял?
— Да хитрый он больно, чтобы так по-глупому по простой веревке деру давать… Вроде как спускался, а веревка привязана к кровати и кровать с места не сдвинулась. В общем, по ложному пути нас погнал, а сам затаился.
Махерсон уже пришел в себя и удивленно хлопал глазами, посматривая на суровые лица окруживших его людей в форме. Два крепких жандармских офицера его быстро подхватили под руки и потащили в крытую карету, в которой мы парились практически всю прошлую ночь.
Вашкевич застыл рядом.
— Что дальше, господин подполковник?
— Организуй полицию, убрать затор, опросить свидетелей, а мы поедем, пообщаемся с этим субъектом, уж слишком много к нему вопросов накопилось.
Вашкевич немного набычился и высказал свое мнение: