Император бушевал несколько минут, а когда успокоился, остановился напротив большого окна, выходящего на парк, и долго стоял молча, и посетители не смели его потревожить. Придя к какому-то решению, он резко повернулся к Стеблову и пристально глянул ему в глаза.
— Подполковник, насколько можно доверять этому человеку? Вы с ним пробыли несколько дней, воевали плечом к плечу, обязаны ему жизнью, должны же составить какое-то свое мнение.
— Так точно, ваше императорское величество. По моему мнению, несмотря на, так сказать, не совсем обычные методы решения проблем, капитан Осташев Александр Павлович, если это его истинное имя, представляется мне достойным человеком, способным планировать операции и организовывать людей. Он воин. Прежде чем ехать к нему, я навел справки, и оказалось, что всего за несколько недель он сумел опутать весь уезд сетью своих осведомителей, которые должны докладывать о любом интересе посторонних лиц к генералу Осташеву, его сыну и его гостям. Он мастерски обезвредил охрану, направленную Леонтием Васильевичем, и отпустил без повреждений, когда убедился, что они ничем не угрожают. Как мне представляется, его рассказы о том, что в своем времени Осташев был офицером военной контрразведки, аналогом Корпуса жандармов, правдивы, и наша задача использовать его знания и опыт на службе отечеству, на что он неоднократно намекал.
Император невесело ухмыльнулся.
— Карьерист?
— Не уверен, ваше императорское величество. Если б это было так, он давно бы добивался вашего благоволения при дворе. С его талантами, оружием, знаниями он давно бы смог занять подобающее место возле трона, но он сторонится власти.
— Интересное наблюдение. Что скажете, Леонтий Васильевич?
Дубельт кашлянул, собираясь с мыслями. Пока он оставался сторонним наблюдателем, но у него тоже было свое мнение.
— Ваше императорское величество, я бы пока не спешил с выводами. Сведения, представленные «сыном» генерала Осташева, заслуживают глубокого изучения, тем более у нас есть со временем возможность это все проверить, потому что, допустим, создание англо-французского союза против России пока выглядит очень маловероятным. А разгром адмиралом Нахимовым в Синопе турецкого флота? Какой русский человек не хотел бы, чтоб это было правдой, чтоб извечные враги были разгромлены, вот время и покажет. Но есть пара моментов, которые я хотел бы добавить от себя. Подполковник Стеблов был ранен и не знал, что в ночь после памятных событий Осташев лично допрашивал захваченных англичан, и урядник Столбов и двое его подчиненных очень уж восторженно отзывались, как ему удалось разговорить масонов и потом их убить.
И император и Стеблов удивленно подняли глаза на Дубельта. Император процедил:
— Вы мне этого не говорили…
Повернул голову в сторону Стеблова:
— Вы знали, господин подполковник?
— Догадывался.
Николай I раздраженно засопел:
— И о чем это нам говорит? Он такой душегуб, этот ваш Осташев?
— Нисколько, ваше императорское величество. Он прагматик и быстро определил круг людей, знавших о людях из грядущего, тех, кому он симпатизирует, он спас, оказал помощь, а те, кто мог ему навредить и в принципе навредить нашему государству, уничтожил доступными ему средствами. Вот и все. С моей точки зрения, конечно, жестко все сделано, но заслуживает похвалы, и если он действительно НАШ человек, то я бы не против отдать ему в обучение парочку своих людей.
Такой ответ вызвал неподдельный интерес у императора.
— Вы так думаете, господин генерал?
— Если бы англичане ушли с тем багажом знаний, что они успели добыть, возможно, мы бы имели определенные трудности в будущем.
— А что это за история с агентами?
— Подполковник Стеблов правильно заметил, что за короткий срок Осташев накрыл весь уезд сетью своих осведомителей, причем все они ориентированы на выявление любого интереса к его персоне. И тут я могу сказать одно — он ждет масонов или англичан, которые вновь попытаются завладеть знаниями из грядущего. И могу от себя добавить, что всех, кто покусится на эту тайну, ждет очень горячий прием.
И Дубельт демонстративно усмехнулся, давая понять императору, что он абсолютно в этом уверен. Потом как-то неуверенно спросил: