Поздно вечером подВехал я к этим воротам, подобным огромной арке в скальной стене, они всегда строго охраняются. Но охрана ворот ждала меня. Мне было сказано что и Саруман меня ждет. Я вВехал под арку, и ворота молча закрылись за мной. Внезапно я почувствовал страх, хотя его причина мне была неясна.
Я подВехал к подножью Ортханка, на лестнице меня встретил Саруман и отвел меня в свой высокий кабинет. На пальце у него было кольцо.
"Наконец-то вы пришли, Гэндальф", - сказал он серьезно, но в глазах его, казалось, был белый свет, как будто он
199
скрывал смех в сердце своем.
"Да, я пришел, - сказал я, - я прошу вас о помощи, Саруман Белый."
Этот титул, казалось, разгневал его.
"Неужели, Гэндальф С е р ы й? - фыркнул он. - О помощи? Редко кому приходилось слышать, чтобы просил о помощи мудрый и хитрый Гэндальф, который бродит по миру и занимается всеми делами, касаются они его или нет."
Я посмотрел на него в изумлении.
"Но если я не ошибаюсь, - сказал я, - положение сейчас таково, что требуется обВединение всех наших сил."
"Может быть, и так, - сказал он, - хотя эта мысль пришла к вам поздно. Как долго, хотелось бы мне знать, скрывали вы от меня, главы Совета, дело величайшей важности? Сто привело вас сюда из вашего укрытия в Уделе?"
"Девять снова в пути, - ответил я. - Они пересекли Реку. Так мне сказал Радагаст."
"Радагаст Карий! - засмеялся Саруман, более не в силах скрывать свое презрение. - Радагаст, птичий вождь! Радагаст Простак! Радагаст Глупец! Но у него хватило ума сыграть предназначенную ему роль. Ибо вы пришли, а в этом была цель моего послания. И вот вы стоите здесь, Гэндальф Серый, и отдыхаете от путешествий. Ибо я, Саруман Мудрый, Саруман создатель Кольца, Саруман Многоцветный!"
Я поглядел на него и увидел, что его одежда, казавшаяся белой, на самом деле и не белая, но разноцветная, и когда он двигался, его одежда сверкала и изменяла оттенки.
"Мне больше нравится белый цвет", - сказал я.
"Белый! - фыркнул он. - Он служил только началом. Белую одежду можно перекрасить. Белую страницу можно переписать, а белый свет можно погасить."
"В таком случае он больше не будет белым, - сказал я. А тот, кто ломает вещь, чтобы посмотреть, что получится, оставляет тропу мудрости."
"Можете не говорить со мной, как с одним из тех глупцов, которых вы называете своими друзьями, - сказал он. - Я призвал вас сюда не для того, чтобы выслушивать ваши указания, а для того, чтобы вы сделали выбор."
Он встал и начал декламировать, как будто произносил заранее подготовленную для меня речь.
"Древние Дни прошли. Средние Дни проходят. Начинаются Молодые Дни. Время эльфов кончилось, теперь начинается наше время: мир людей, которым мы должны править. Но у нас должна быть власть и сила, чтобы навести порядок, какой нужен нам, ибо только Мудрые могут предвидеть добро.
И слушайте, Гэндальф, мой старый друг и помощник! сказал он, подходя ближе и говоря теперь более мягким голосом. - Я говорю мы, ибо так и будет, если вы присоединитесь ко мне. Встает новая Власть. Старые союзы и старая политика для нас теперь бесполезны. Никакой надежды на эльфов или умершего Нуменора. Остается только один выход. Мы можем присоединиться к Власти. Это будет мудро, Гэндальф! В этом наша надежда. Победа ее близка, и те, кто помог ей, будут богато вознаграждены. С ростом власти будут расти и ее верные друзья, и мы, Мудрые, такие, как вы и я, своим терпением добВемся такого положения, чтобы управлять ею, контролировать ее. Мы будем ждать благоприятного случая, мы скроем свои мысли, мы будем, возможно, совершать злые дела, преследуя высокую цель - Знания, Право, Порядок: все, чего мы нап
200
расно старались достичь, а наши слабые и ленивые друзья служили нам скорее помехой, чем поддержкой. Так больше не должно быть, так больше не будет, произойдет решительное изменение в наших средствах, но не в наших целях."
"Саруман, - сказал я, - я слышал такие речи и раньше, но только из уст посланников Мордора. Не могу поверить, что вы призвали меня так далеко, только чтобы утомить мои уши."
Он искоса поглядел на меня и замолчал, задумавшись.
"Что ж, я вижуа, этот путь вас не устраивает, - сказал он наконец. - А если я вам предложу лучший план?"
Он подошел и положил руку мне на плечо.
"А почему нет, Гэндальф? - прошептал он тихо. - Почему бы и нет? Правящее Кольцо. Если мы овладеем им, Власть перейдет к нам. Именно поэтому я и призвал вас сюда. У меня на службе много глаз, и я думал, вы знаете, где находится эта драгоценная вещица. Разве не так? Иначе зачем же Девять расспрашивали об Уделе, и какие дела там у вас?"
И он не смог скрыть внезапного блеска глаз.
"Саруман, - сказал я, отстраняясь, - только одна рука может владеть Кольцом, и вы отлично знаете это, так что не трудитесь говорить мы! Но я не дам вам его, нет, я не сообщу вам о нем ничего, теперь, когда я понял, что у вас на уме. Вы были главой Совета, но вы не смогли скрыть своею сущность. Итак, выбор, по-видимому, заключается в том, чтобы подчиниться либо Саурону, либо вам. Я не сделаю ни того, ни другого. Есть ли у вас другое предложение про запас?"
Теперь он был холоден и спокоен.
"Да, - сказал он, - я и не ожила, что вы проявите мудрость. Но я дам вам возможность присоединиться ко мне добровольно и тем самым избавить себя от многих беспокойств и страданий. Третья возможность - оставаться здесь до конца."
"До какого конца?"
"Пока вы не откроете мне, как найти Кольцо. У меня есть способы убедить вас. Или пока оно не будет найдено вопреки вам и Правитель найдет время заняться вам, скажем, для того, чтобы найти достойное вознаграждение за помехи и дерзость Гэндальфа Серого."
"Это может оказаться нелегким делом", - заметил я.
Он засмеялся: мои слова были пустой угрозой, и он знал это.
Они поместили меня одного в башне Ортханка, в месте, откуда Саруман обысно наблюдал звезды: спуститься оттуда можно было только по узкой лесенке из многих тысяч ступеней, и долина оттуда кажется расположенной далеко внизу. Я взглянул на нее и увидел, что если раньше она была зеленой и прекрасной, то теперь покрылась ямами и кузницами. Волки и орки поселились в Айзенгарде, ибо Саруман собрал огромные силы, чтобы соперничать с Сауроном. Над всей долиной висел темный дым, окутывая стены Ортханка. Я одиноко стоял на острове в облаках. У меня не было возможности бежать, и дни мои были горькими. Я страдал от холода, к тому же там было немного места, где бы я мог бродить взад и вперед, размышляя о Всадниках на севере.
Я был уверен в том, что Всадники действительно возникли вновь, хотя слова Сарумана могли оказаться ложью. Задолго до прибытия в Айзенгард слышал я новости, в значении которых невозможно было ошибиться. Страх за друзей в Уделе поселился в моем сердце, но я продолжал надеяться. Я надеялся, что Фродо, получив мое письмо, немедленно пуститься в путь, и
201
достигнет Раздола раньше, чем начнется смертоносное преследование. Однако и мой страх, и моя надежда оказались напрасными. Надежда моя основывалась на толстяке из Пригорья, а страх - на хитрости и коварстве Саурона. Но Толстяк, продающий эль, имел слишком много забот, а сила Саурона все еще меньше, чем кажется. Но в Кольце Айзенгарда мне, пойманному в ловушку и одинокому, было трудно представить себе, что охотники, перед которыми все бежит или сдается, потерпят неудачу в Уделе.
-- Я видел вас! - воскликнул Фродо. - Вы ходили взад и вперед. Луна отражалась в ваших волосах.
Гэндальф удивленно замолчал и посмотрел на него.
-- Это был только сон, - обВяснил Фродо, - но сейчас я вдруг вспомнил о нем. Я почти забыл его. Это было некоторое время назад, я думаю, уже после того, как я покинул Удел.
-- Тогда сон твой пришел поздно, - сказал Гэндальф, как ты увидишь. Я был в трудном положении. Те, кто хорошо меня знает, согласятся, что я редко бывал в таком затруднении и не привык переносить такие неудачи. Гэндальф Серый пойман, как муха, предательской сетью паука! Но даже самый хитрый паук может изготовить не достаточно прочную нить.