Под ногами шуршали кусочки породы, сверху из-под деревянных стоек, уложенных, как на плотине — одна к другой — и покрытых белесой слизью, капала, а в некоторых местах ручейками лилась на головы и спины вода. Сзади колебались, причудливо увеличиваясь и уменьшаясь, три длинные тени, по сторонам желтый свет аккумуляторов выхватывал частокол из сосновых бревен, подпирающий тысячи тонн земли. Вскоре вдали задрожал тусклый свет, становясь все ярче по мере приближения, послышались голоса. В штреке около конвейера было просторно и оживленно. Горный мастер Евсеев уже находился там и по-хозяйски хлопотал, принимая смену.
— Уже прибыл… — сказал он, заметив Виктора. — Давай быстренько по лаве на вентиляционный, там лес есть. Спускать будешь по рештакам.
— Понятно, — ответил Виктор и быстро юркнул и темную прямоугольную печь.
Он на локтях пробирался вверх по лаве вдоль подрубленного угольного пласта. Следом за ним пыхтел Волохов, поднимаясь к своему рабочему месту — «паю», который находился в верхнем кутке лавы.
— Ребята, готовьтесь, лес спускать буду, — предупреждал Виктор навалоотбойщиков, которые размещались по лаве.
Другой лесогон, Сопронкин, напарник Виктора, был уже на месте. Он добрался сюда по вентиляционному штреку. В штреке было тихо и сумрачно. Аккумуляторная лампа, которую Сопронкин повесил на сосновом верхняке, тускло светила, очерчивая внизу темный круг. Из лавы-щели дул ветер, развевая ощутимый запах преющего леса, и уносился дальше на-гора.
— Доброе утро, — приветствовал Виктор напарника.
— Здоров, — ответил Сопронкин, поворачивая свое длинное, припухшее лицо и лениво, с хрустом потягиваясь. — Не выспался, вчера свечи прожигал.
Виктор еще не знал, что «прожигать свечи» у него означало — пить водку.
— Навалоотбойщики собираются, надо быстрее лес в лаву давать, — предложил Виктор.
— Успеется, — ответил Сопронкин. — Вчера торопился, сегодня — тоже. А надо знаешь как? По пословице: «Ешь — потей, работаешь — холодей». А еще лучше на боковой дрыхнуть… — Сонное лицо его оживилось. — Вот если бы в году было не меньше четырехсот дней, и половина из них праздники, а остальные — выходные!
— Мне Евсеев сказал, чтоб спускать лес в лаву, — настаивал Виктор.
— А что мне твой Евсеев? Нашел начальство, — махнул рукой Сопронкин и поплелся в сумрак штрека, разрывая его лампой, — я две «козы» с распилами подгоню.
Не нравился Виктору напарник, но он молчал: хотелось со всеми ладить.
Обязанности лесогонов несложны: они должны бесперебойно обеспечивать лаву крепежным материалом, в основном распилами и стойками. Лес спускался в шахту на рудничный двор, а оттуда лесогоны доставляли его в вагонетках по вентиляционному штреку к лаве. Ночной сменой лес был заготовлен, стойки и распилы сложены в штреке.
Виктор крикнул, чтобы слесарь включил привод, и через минуту лава наполнилась скребущими звуками — поползли одно за другим звенья конвейерной цепи по отполированному дну железного желоба, унося на себе сосновые ошкуренные стойки, которые, не дожидаясь Сопронкина, начал грузить Виктор.
Прошло около пяти часов. В лаве леса было достаточно, и там шла напряженная работа, отбитый уголь люди наваливали на конвейер, и он, блестя отраженным светом аккумуляторных ламп, тек вниз.
— Дел осталось мало, — сказал появившийся нивесть откуда Сопронкин. — Я схожу на уклон, а ты похозяйничай здесь.
— Ладно, — согласился Виктор и начал выгружать лес из вагонетки.
Работа спорилась, и оставалось вынуть только дна кругляка, как вдруг раздался веселый возглас:
— Привет лесогонам!
Виктор быстро разогнулся и увидел Люсю Леснову, которая подняла свою аккумуляторную лампу и осветила его лицо.
— Виктор?.. Откуда?.. — удивленно воскликнула Люся.
Рука ее разжалась, аккумулятор грохнулся о железный борт вагонетки.
Лицо Виктора погрузилось в тень.
— Люся! — подался он навстречу, но больно зашибся коленями о вагонетку.
Девушка отшатнулась. Виктор заметил ее движение, ее взгляд и сразу пришел в себя…
— Как вы очутились здесь?
Это «вы» окончательно объяснило ему все: перед ним стояла другая Люся, повзрослевшая, забывшая о нем: она была взволнована только неожиданностью встречи. Виктор медленно и аккуратно положил стойки в штабель, поправил их, окинул еще раз прищуренным глазом и, сознавая, что больше делать нечего, выпрямился, заложил руки за спину и будто между прочим бросил:
— Отсидел.
Люся передернула плечами, славно стряхивая с себя это слово, чуждое и страшное, и удивленно спросила: