— Вы что ели: масло и колбасу? Не ново. У меня другая комбинация: хлеб, масло и паюсная икра. Вкусно и удобно: никогда не замажешь углем — и то и другое черное… А где напарник? — спросил Леня, обращаясь к Виктору.
— Ушел. Сказал, что за лесом.
— А ты и поверил?
— Ну, а как же? Он же старый лесогон и знает, что к чему.
— Ха-ха-ха, — залился молодым смехом Леня. — Я знаю Сопронкина. Спать ушел, где-нибудь в бутовом дрыхнет. Лесогны народ такой, полсмены отработают, полсмены спят.
— Ребята, по местам. Порожняк прибыл, — крикнул из лавы бригадир навалоотбойщиков.
— Вот это здорово! Сегодня полторы нормы дадим, а то и больше, — сказал Леня и юркнул в лаву.
За ним последовал Волохов.
Снова заработал конвейер, снова загрохотала лава глыбами отборного антрацита. И на сердце Виктора стало теплее и отраднее.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда парторг Семен Львович Коротков зашел в комнату комитета комсомола, он сразу почувствовал неладное. Юрий Глебов, секретарь комсомольской организации, всегда веселый и подвижной, сидел нахмурившись, а Люся Леснова, отвернувшись, смотрела через широкое окно куда-то вдаль, поверх дымящегося терриконика.
— А у вас невесело, — сказал Семен Львович, присаживаясь к письменному столу.
Люся подняла свои длинные, плавно изогнутые ресницы, и глаза ее стали похожими на два василька.
— Я, Семен Львович, рассказала Юрию об одной встрече в шахте, а он говорит: ничего особенного…
— Конечно, ничего особенного, — бросил Глебов. — Люся слишком много придает значения этой встрече. А на самом деле все выглядит проще простого. Один ее знакомый по техникуму, студент, связался с ворами, его посадили, он отбыл срок, как у них говорится, и прибыл к нам. Люся встретила его в шахте. Он ей нахамил. Что ж тут особенного? Урка!
— Нет, Юрий, ты неправ! — горячо возразила Люся. — Нельзя подходить с такой меркой к человеку, которого ты не знаешь… Тем более, что я тоже была неправа и, кажется, первой нагрубила ему.
Голос ее оборвался
— Да не тот ли это парень, которого я отбил у Корнеева и направил к Синяеву? — спросил Семен Львович.
— Да, — сказала Люся. — Фамилия его Несветов.
— А как же он попал в тюрьму? — спросил Коротков. — Ты, Люся, что-нибудь об этом знаешь?
— Как не знать, Семен Львович!.. С ребятами из техникума он не дружил, а сошелся с Игорем Кучинским, который жил у своего дяди, может, помните, был такой заместитель управляющего трестом по общим вопросам, тоже Кучинский?.. Игорь был художественным руководителем в клубе на шахте два-бис. Он играл на баяне, немного пел и всем говорил, что окончил консерваторию, а на суде выяснилось, что он уже раньше судился за кражу и никаких консерваторий не кончал. Вечерами он и Несветов частенько бывали в ресторане.
И Люся рассказала, как Виктор попал в тюрьму.
— Встреча у вас была необычная. Это так, — задумчиво сказал парторг. — А насчет «урки» я с тобой, Юрий, не могу согласиться. Он, возможно, был этим «уркой», но сейчас он потянулся к труду, и наш долг — помочь ему найти свое место в жизни, не допустить, чтобы он снова пошел по прежнему пути. А это может случиться, если мы все отвернемся от него, будем относиться к нему с подозрением и не примем в свой коллектив. Нет, я не согласен, нельзя считать его «уркой», как думаешь ты, Юрий?
— Это дело ваше, Семен Львович, соглашаться или не соглашаться со мной, но я-то знаю их, «уркачей». Только и слышишь: освободился, опять попал. Такие люди на шахте разлагают коллектив.
— Ты, Юрий, перегибаешь, а если и случится так, то грош цена нам и нашей работе с молодежью
— Знаете что? Оставим этот разговор Это, по сути дела, мой личный вопрос, а получается… — начала было Люся.
— Ничего не получается, — перебил Семен Львович. — Никто не знает, где кончается личное и начинается общественное.
— Я согласен, мы должны вмешиваться в личную жизнь, но зачем возиться с преступниками, пусть ими милиция занимается, — заговорил Глебов.
— Но ведь преступники не рождаются? — сказала Люся. — Почему же ты, Юрий, выделяешь их в особую категорию?
— Не люблю, когда под обыденные случаи начинают подводить философию, оправдывают не поддающееся оправданию. Взять хотя бы Неcветова: учили его, человеком сделать хотели, а он что? Грабить начал. По-вашему получается: проглядели, недоработали, упустили и тому подобное. Что, к нему няньку надо было прикрепить, что ли? — сердито заключил Глебов, и румянец побежал у него ото лба к щекам.