— Нет, Юрий, дело обстоит далеко не так, как ты думаешь, — сказал Семен Львович. — Бывает, что люди совершают тяжкие ошибки и даже преступления, но потом исправляются. Говорят же, что на ошибках мы учимся. Мы стыдимся иногда поправить человека, а он медленно катится в пропасть, в болото. И когда человек погрузился в омут грязных дел, мы с ужасом узнаем об этом и отворачиваемся от него. Но если человек осознал тяжесть своих проступков, перевоспитался и желает честно трудиться, неужели мы ему должны отказать в этом? Виктор Несветов сам пришел к нам. Первые его трудовые шаги — это испытание для него, большое и ответственное. И если он его не выдержит, в этом будет и наша вина.
— Правильно, Семен Львович, в свое время я проглядела Несветова и, может быть, потому, что уж слишком была неравнодушна к нему.
— Ладно, — неопределенно сказал Глебов. — Поживем — увидим…
Люся лежала на диване в своей комнате, заломив руки за голову, и думала, думала все о том же — как ей быть с Виктором?
Слабый свет, проникая с улицы через окно, вырисовывал на полу растянутые гардинные узоры, отпечатывал косые оконные переплеты. За стеной беспокойно царапалась ветвями оголенная акация, будто хотела узнать бесконечные девичьи думы.
Сегодняшний день взбудоражил прошедшее, но не забытое, принес новые сложные мысли. Настоящее сплеталось с прошлым, когда все началось…
А началось оно неожиданно. Виктора она увидела на репетиции и отличила его среди других ребят. Сейчас трудно сказать, что в нем привлекло больше всего. Об этом она не знала и тогда. Но его лучистые глаза, задумчивый взгляд, волнистая прическа, высокий рост — все ей нравилось. Наверное, и то, что он поет, имело значение. Люся была музыкальна, и его мягкий баритон взволновал ее. Она чувствовала, что влюблена. Случайные встречи были, как праздники, которых долго, с нетерпением ждешь, а приходят они — и все остается по-прежнему.
Бывая одна, Люся плакала. Слезы приносили чуточку надежды.
Сказать о своей любви? Никогда! Лучше умереть. Она даже представляла свои похороны. Цветы, печальная музыка и ее мраморное, окаменевшее лицо. Но когда затем Виктор попросил разрешения проводить ее, она наотрез отказала. На второй день он пришел в общежитие с пятью билетами в кино — на всех девушек из их комнаты.
Виктор менялся у нее на глазах. Он частенько где-то пропадал по вечерам, являлся на репетиции под хмельком. А она будто не замечала. Виктор попал в число отстающих и под предлогом, что ему надо заниматься, бросил самодеятельность.
И вот…
Он за барьером. Остриженная голова, упрямый взгляд и какая-то озлобленная решимость в голосе: «Я виноват, я это сделал».
— Может быть и думать о нем не надо. Неизвестно, кто и что он сейчас. Сегодня нагрубил мне, а завтра? Что это я? — шептала Люся. — Разве можно так о человеке думать?.. Ну, допустим, он — прежний. А куда же деть прошлое? Его ведь не спрячешь. Оно, как несмываемое пятно, на всю жизнь останется…
Бросить бы думать о нем. Но нет, сердце не переставало ныть, а мысли текли горькие, как воздух через степную полынь. И что будет? Олег узнает… Да, да, Олег.
За целый день только теперь вспомнила о нем. А ведь он жених. Правда, она никогда не верила в это. Но дома родители только и ждут, когда Олег окончит институт. А она все не решалась, оттягивая свой ответ, будто ждала чего-то…
Может быть Виктора? Нет, его она не ждала. Ей казалось, что он навсегда ушел в другой мир, откуда возврата не бывает. Но совсем забыть не могла. Не раз ловила себя на том, что сравнивает с ним Олега.
Нога занемела, Люся поднялась, растерла упругую икру и опять заломила руки за голову, невидяще уставилась в полумрак. «Что-то теперь будет?».
Акация все билась на ветру, монотонно царапаясь ветвями. Она потеряла надежду узнать думы девичьи, но не сдавалась. А разве Люся Леснова сдалась и не будет бороться за свое счастье? Но ей трудно и страшно. Она одна на зыбкой эстакаде. Земля где-то далеко внизу, в густом тумане. «И зачем так высоко построили эстакаду? — сердится Люся. — Надо будет поставить вопрос на комитете». Она хочет спуститься ниже, к земле, но шаткие мостки поднимаются сверх. Люся бежит в обратном направлении, к шахтному стволу. Но что-то огромное, черное преграждает ей путь. Мимо нее проносятся вагонетки, груженные углем. Таких она еще не видела. Одной вагонеткой можно выдать всю добычу из шахты. А они все катятся и катятся… Вдруг Люся замечает, что на рельсах сидит Олег и плачет. «Уйди! — кричит она ему. — Уйди!». Но он не слышит. Колеса гудят по рельсам, они вот-вот подомнут Олега. Люся хочет бежать к нему — и не может. Она только беспомощно смотрит вверх на надвигающийся чугунный борт вагонетки и видит, что оттуда выглядывает Виктор и весело хохочет.