После этого разговора на четвертый день в ночную смену произошла авария; перевалило породой коренной штрек на полпути от уклона к лаве. Все работы на участке были прекращены, и людей срочно перевели разбирать завал. Многопудовые тусклые сланцевые глыбы надавили сверху, сломили и искрошили, словно сухие соломинки, сосновые пары и отрезали путь к углю. Проходчики, навалоотбойщики, подкатчики, лесогоны — люди всех профессий с двух противоположных сторон — со стороны лавы и со стороны уклона — пробивали проход, раскидывая тяжелые породные куски лопатами, а то и попросту — руками. Виктор подметил, как один худой, но рослый парень ловко орудует лопатой, и позавидовал его умению. Когда он стал железным ломом расшатывать в хаосе завала глыбу породы, выдававшуюся вперед сизым углом, они навалились вдвоем, выворотили глыбу на штрек, молча взялись за скользкие холодные края и, напрягаясь до предела, оттащили ее в сторону.
— А ты силен, — сказал парень, сверкнув белыми полосками зубов. — Я тебя давно приметил у нас на участке. Будем знакомы, именуюсь — Виталий Горобкин.
Виктор назвал себя и, радуясь новому знакомству, сообщил:
— Я тебя тоже видел на наряде.
— Как, трудно в шахте?
— Трудно, конечно, — сознался Виктор. — Вот у тебя будто легче дело идет…
— У меня — да. Я проходчик. Перебросал лопатой породы немало.
До конца работы они долбили завал вместе. Горобкин временами подсказывал:
— Не надо, силой не вызволишь, а лучше вот так: снизу выбьем кусок, а сверху сама зашумит…
Более суток, не выходя из шахты, горняки боролись с завалом. Виктор в этой работе чувствовал себя равным со всеми. Именно сейчас ему захотелось встретить Люсю. Может быть, он ничего и не сумел бы ей сказать, но видеть ее — это уже счастье. И неужели она по его радостным, усталым глазам не поняла бы, что он просит у нее прощения за грубость? Люся! Как хорошо и радостно думать о ней в этот счастливый день, как сладко болит сердце!
То, что у нее есть жених, то, что она — невеста, всему этому сегодня не хотелось верить; казалось: не могло этого быть. Кто он, этот счастливчик? О нем можно было спросить у ребят, но Виктор не решался, боясь подтверждения Люсиных слов.
В получку Виктору выплатили шестьсот рублей. Он ожидал меньшего и поэтому был доволен: на первый случай можно будет купить простой выходной костюм.
Он шагал не спеша, вразвалку. Сзади кто-то шумно дышал. Виктор оглянулся. Тяжело отдуваясь, его догонял Носик.
— Привет, — дотронулся Носик рукой до козырька фуражки.
— Здравствуйте, — сдержанно ответил Виктор.
— Куда топаешь, Несветов?
— В столовую.
— Тогда нам по пути. Что, гроши отхватил?
— Не гроши, а рубли, сотни рублей.
— Хотя и сотни, а гроши, поесть да наготу прикрыть — и то мало, — объяснил Носик, но видя, что Виктор недоволен, поправился: — Ну, да тебе, холостяку, достаточно.
До столовой шли молча.
— Пошли со мной, там удобнее, — Носик кивнул в сторону черного хода столовой.
Они прошли мимо кухни по узкому коридорчику в маленькую комнатку, где стояли два круглых столика и широкий, отделанный под дуб буфет.
— Здесь работники столовой закусывают, — объяснил Носик и громко позвал: — Клавочка!.. Не стесняйся, Несветов, садись.
Тотчас вошла официантка, приветливо поздоровалась.
— Нам нужно основательно подкрепиться. Организуй два коньяка, водичку и все остальное, — многозначительно подмигнул он и, когда Клавочка ушла, продолжал: — Так, вот, Несветов, ты меня можешь не стесняться. Я тоже там бывал.
— Где это? — не понял Виктор.
— Ах ты, дитя! В доме отдыха…
— А-а…
— То-то, милок, пять лет на Севере отдежурил.
— А за что? — поинтересовался Виктор.
— Ничего страшного — растрата. За что еще может провиниться наш брат-бухгалтер.
Вошла Клавочка и поставила на стол графин с жидкостью, отсвечивающей янтарем, две бутылки минеральной воды и два мясных салата, напоминающих миниатюрные клумбочки цветов. Рюмки и бокалы были на столе.
— Пропустим по единой. Грешен: люблю коньячок, — аппетитно чмокая, Носик наполнил рюмки.
— Мне не хотелось бы пить, — сказал Виктор.
— Это через почему? — спросил Носик, слащаво улыбаясь. — Как можно отказаться, ведь это напиток богов. Ну, живо…
Виктор нехотя взял рюмку. Они чокнулись и выпили. Носик удовлетворенно засопел и поддел вилкой салат.
На улице зажглись огни, а они все сидели. Носик много говорил, все время подливал себе и Виктору. Наконец, он спросил: