Глебов заерзал на стуле: «Так и знал, что разразится нравоучением».
А Коротков, будто угадав его мысли, не торопясь продолжал.
— Я знаю, что у меня длинно получается, но ты потерпи, а я буду покороче. Случай очень серьезный, и заняться им надо безотлагательно. Вникни во все детали. А потом проведем там же в красном уголке собрание молодежи и обсудим поведение Несветова.
— Незачем нам, Семен Львович, обсуждать его, — прихлопывая кончиками пальцев по столу, убеждал парторга Глебов. — Я считаю так: пусть наш участковый составит протокол о мелком хулиганстве и этот Несветов получит суток пятнадцать…
— Корнеев уже составил протокол…
— И чудесно!
— Но я попросил его, — продолжал прерванную фразу Коротков, — материал на Несветова не передавать в суд — сами разберемся.
— Сами? — Глебов убрал руку с края стола и вздернул свой светлый чуб. — Признаться, так вопроса я не ставил… Есть ведь Указ о мелком хулиганстве, и там, насколько я понимаю, нет исключений…
— В жизни, однако, они бывают, — задумчиво сказал Коротков. — Говорят же, что нет правил без исключений.
— Дело ваше, Семен Львович, — вяло согласился Глебов. — Но я со своей стороны считаю целесообразным обсудить на комитете комсомола вопрос о состоянии политмассовой работы в образцовом общежитии.
— Не возражаю.
— И если, Семен Львович, комитет решит просить администрацию о переселении…
— Это ж — если решит. Да к тому же такой вопрос, возможно, и ставить не придется. И вот еще — на заседание нужно пригласить актив из образцового интерната, надо, чтобы присутствовали соседи Несветова по комнате.
— Понятно. Ну, я пошел.
— Да, да, иди, только не горячись, спокойнее, — отечески тепло улыбнулся Семен Львович.
Глебов вскочил со стула и вылетел из кабинета. «Как пружина, — позавидовал парторг. — Не переборщил бы? Нет, не должно… А вот мне так вскочить нельзя». — Повел плечом, глубоко вздохнул и убедился: все та же давящая тяжесть держалась в левой стороне груди. «Скоро, видно, на пенсию», — нехотя, подумал, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
Глебов вызвал Орленко, члена комитета, ответственного за культмассовый сектор, маленького, бледного паренька с длинными руками, пальцы которых всегда были вымазаны разноцветной тушью — он работал в маркшейдерском отделе.
— Сегодня в восемнадцать ноль-ноль внеочередное срочное заседание комсомольского комитета, — произнес Глебов торжественно.
— По какому случаю? — спросил Орленко.
— Сегодня тебе предстоит отчитаться о своей работе.
— Мне? О чем речь? — развел руками Орленко.
— Вот это здорово! О состоянии политмассовой работы в общежитии. Ты разве не слышал, что там стряслось?
— Нет…
— Тоже мне культсектор! Живешь там, а ничего не знаешь и не видишь вокруг.
— Но что случилось? — забеспокоился Орленко.
— Сейчас же отправляйся в общежитие и разберись, как там вчера в красном уголке лесогон Несветов блатные песни пел…
— Но у меня срочное задание по работе, от главного маркшейдера.
— Я договорюсь с маркшейдером, а ты отправляйся я общежитие, и чтоб отчет мне в восемнадцать ноль-ноль был готов!
Орленко торопливо выскользнул из кабинета.
Юрий поднял трубку:
— Дорогуша, мне второй восток. Горобкина… Глебов спрашивает…
В этот день телефоны в кабинете Глебова работали с полной нагрузкой.
И только в райком он не позвонил. «Ликвидируем, разгромим несветовщину, а потом и сообщим…» Да и как он может быть неправ. Не он ли, не покладая рук, создавал образцовое общежитие: подбирал в него жильцов, доставлял мебель, совещался, спорил, доказывал, как все лучше расставить, где положить ковры, как повесить шторы… И добился неплохих результатов. В районной газете писали, в пример ставили, приезжали делегации, смотрели, опыт перенимали, и вдруг в святая святых — красном уголке — какой-то хулиган…
Глебов считал себя опытным комсомольским работником, и не без оснований. В школе, с восьмого до десятого класса, он был комсоргом группы, в техникуме — комсоргом горного факультета. Защитив диплом, взял направление на шахту «Холодная балка» помощником начальника участка, но через три месяца его избрали секретарем комсомольской организации. И опять почувствовал себя в своей стихии. С одной стороны — горняки, среди которых вырос, с другой стороны — молодежь. Работу свою он любил, отдавался ей сполна, решал любые вопросы сразу и был уверен, что ошибок не допускает. Но ошибки случались, ему не раз указывали на них, он соглашался, но в душе долго оставался при своем мнении…