Над поселком раздался голос шахтного гудка. Он был чист и свеж, как и все утреннее, стучась в квартиры на правах старого знакомого. В образцовом общежитии сразу же наступило пробуждение: захлопали двери, затопали десятки ног по коридору, забубнили голоса. Но в пятой комнате, против обыкновения, царила тишина. Леня приоткрыл глаза и увидел, что Виктор и Волохов тоже не шевелятся.
— Да-а, — сказал он в нос и сел на кровати. — Жили-были Фекла и Таврило, — начал он притчу. — Когда Таврило приносил солидную получку, Фекла будила его ласково-ласково: «Гудит гудочек, вставай, дружочек». Но когда получки не было, Фекла орала по утрам: «Гудит гудило, вставай, Таврило!».
— Не смешно, — бросил Виктор, рывком повернувшись под одеялом.
— Это закономерно, — сказал Леня. — А знаешь, Виктор, почему? — он выдержал паузу. — Этот анекдот для женатых людей.
Виктор не ответил и быстро поднялся с кровати.
— Один уже разбужен, а теперь надо к Сережке подобрать ключи.
— Замолчи ты, — буркнул из-под одеяла Волохов.
Леня бодро прыгнул на холодный пол.
Волохов встал, когда ребята заканчивали сборы.
— Пошли, — предложил Леня, одетый в синий ватник чуть не по колени.
Виктор пошел вслед за ним.
На улице было на редкость тихо и морозно. Высоко над землей вздрагивали и искрились бледные звезды, словно лампочки на дальних копрах. Под подошвами резиновых сапог хрустел тонкий ледок.
— Благодать, — нарушил тишину Леня, желая вызвать спутника на разговор, но Виктор шагал молча. — Настроение плохое?
— С чего бы ему быть хорошим? — наконец отозвался Виктор.
— Хотя бы по поводу такой распрекрасной погоды.
— Вчера на комитете вокруг меня погодку создали, что надо…
— О тебе шла речь. Но откуда ты знаешь?
— Вижу по настроению в нашей комнате сегодня утром.
— Наше настроение изменится и твое положение — тоже.
— Я в этом не сомневаюсь. Не зря сказано, что не в свои сани не садись. Бывший преступник в лучшем общежитии поселился — это все равно, что бревно в глазу. Выходит, Синяев зря старался. Видно, уехать надо.
— Э нет, нет, никуда ты не поедешь…
— Думаешь, арестуют?
— Что еще за выдумки? — воскликнул Леня и от удивления остановился.
— Хороший ты парень, Ленька, но не все тебе известно, — растроганно сказал Виктор и притянул его к себе. — Вчера в столовой Сопронкин болтал, будто его допрашивал участковый уполномоченный Корнеев и что некоторым теперь крышка: их выгонят из общежития и отправят туда, откуда они явились.
— Гнида этот Сопронкин, плюнь и не думай о нем.
— Дело не в Сопронкине, а в том, что я отвратительно поступил. Ведь не хотел же я этого! — с чувством произнес Виктор. — Не хотел, а сделал. Кто теперь мне поверит, что я исправился.
Леня глянул в его лицо и не нашелся, что ответить.
Виктор торопливо зашагал вперед.
«Доверяли мы тебе, Виктор Несветов, а ты к водке потянулся, блатные песни орешь, не нужен ты нам, уходи куда хочешь». А куда он пойдет? Вот только что сказал Лене, что уехать собирается, а у самого все оборвалось внутри от такой мысли. Напакостил и бежать?
Его мучило ожидание суда. Еще нигде не было никаких объявлений на этот счет, но слух уже прошел: собираются судить Несветова на собрании товарищеским судом. Он ни у кого не спрашивал, не старался выяснить правду, даже у Лени, слабо цепляясь за твердое правило о том, что слухам верить нельзя. Чем этот позор при народе, уж лучше дали бы ему 15 суток. — не попросить ли об этом Корнеева?
— Ну и шагаешь же ты, Виктор, не угонюсь, — Леня догнал товарища, поймал его за рукав. — Брось расстраиваться, все будет хорошо. На комитете решили не выселять, большинство было за тебя.
— Не может быть! И Люся за меня?
— Люся? Не совсем за… Но и не против.
— Понятно, — прошептал Виктор и еще больше помрачнел.
— Что же мы остановились, пошли, — сказал Леня. — Так и на наряд можно опоздать.
Замолчали, поднимаясь по ступенькам в столовую. Уже сидя за столом, Виктор спросил:
— А Сергей почему опаздывает?
— Он не придет, — улыбнулся Леня. — Получил от родителей посылку — целый ящик сала, так что завтрак у него будет покрепче нашего.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ