— Еще что вы сделали?
— Толкнул в шею своего напарника, Сопронкина толкнул…
— Ему по зубам надо было съездить, — прогудело из зала.
— Я попрошу, — поднялся Глебов. — Это же собрание… Вопросы к Несветову будут?
— Дозвольте мне, — попросил разрешения Евсеев, поднимая правую руку. — Скажи ты нам, Витька Несветов, по какому такому случаю ты напился?
Виктор ждал этого вопроса и боялся его. Вчера его встретил Носик и попросил, чтобы он не говорил на собрании, с кем пил. Виктор обещал, что не скажет.
— С получки, по обычаю…
Евсеев, как в нарядной, царапнул себя пальцами за грудь, но натолкнулся на галстук и, отдернув руку, промолвил:
— Нехороший это обычай, буржуазный.
Вдруг в задних рядах приподнялся Сопронкин и ехидно бросил:
— Пусть скажет, с кем он пил?
Если бы об этом спросил Евсеев, Виктор, наверное, не сдержал бы свое слово. Но сделать это ради Сопронкина? Никогда.
— Сам.
— Брешет он, товарищи!
— А ты знаешь — с кем?
— Не меня ж спрашивают, — и Сопронкин скрылся за спинами.
— Товарищи, — сказал Виктор и замолчал, пораженный отчетливым сознанием того, что он ничего не может утаить, что никакие обещания здесь не имеют силы. — Товарищи, — повторил он, вслушиваясь в это, как ему сейчас представлялось, необычное и волнующее слово. — Я только что сказал неправду… Пили мы с Носиком…
— Ого! — громко воскликнул председатель собрания и быстро принялся что-то записывать в свой блокнотик. В зале заговорили, зашумели, обмениваясь новостью: еще один попал с получки на крючок Носика.
— Каким же образом вы с ним сошлись?
Виктор быстро глянул на Евсеева, не зная, как понять его вопрос: не о судимостях ли он припомнил? Наверное, нет. Евсеев смотрел дружелюбно и чуть весело.
— Мы встретились совсем случайно, — объяснил Виктор. — При входе в столовую.
— Остальное понятно, — помог ему Глебов. — Ты вот расскажи, что думаешь дальше делать.
Виктор нагнул голову и судорожно сжал спинку стула: вот оно, пришло время открыть свою душу… Жар бросился в лицо и смешал все мысли. Он стоял потупясь и не мог сказать ни одного слова. Зал, затаив дыхание, ждал: ни одна скамейка не скрипнула. И вдруг грудной девичий голос вторгся в тишину, хватил его за сердце:
— Да что же это, Виктор?
Он не уловил, что именно сказала Люся, но воспринял ее голос, как поддержку. Сердце радостно дрогнуло. Виктор, не стесняясь, поднес к глазам кулак и зло вытер слезы.
— Плохого обо мне больше не услышите.
— У вас все? — буднично спросил Глебов.
— Да, — кивнул головой Виктор.
— Садитесь, — разрешил Виктору Глебов и, обращаясь к собранию, предложил: — Кто желает выступить?
Поднялось несколько рук. Первым получил слово Виталий Горобкин. Он бодрым шагом, словно выходил из строя, приблизился к трибуне, которая стояла тут же, рядом с президиумом, и, кашлянув, четко заговорил:
— Я уже сказал, что был в красном уголке, когда это случилось. Теперь я хочу объяснить, как оно было. Там дело обстояло совсем не так, как здесь докладывал товарищ Орленко. Когда к зашел в уголок, Несветов пел, хорошо пел, и ребята слушали его с интересом. Я сбегал в свою комнату, взял гитару и стал ему аккомпанировать.
— Неслыханно! — перебил его Глебов.
— А почему вы возмущаетесь, товарищ Глебов? — обернулся к председателю Горобкин. — Я ничего в этом не вижу плохого. Петь в уголке никому не запрещено. А насчет того, что Несветов был пьян, как здесь говорят, то я даже не заметил этого. И ничего бы не случилось — повеселились бы и разошлись. Виктор хотел исполнить «Шахтерский вальс», его ребята попросили об этом. Но тут вмешался Сопронкин и говорит: «Давай «По тундре». Несветов был против. Но Сопронкин сказал, что Виктор трусит, и сам запел эту блатную песню. Тогда Виктор перебил его… Не успел он окончить, как пришли ребята и девушки. Ну, и потом с Люсей Лесковой у них разговор произошел, и Несветову стало стыдно за свой поступок. А тут Сопронкин снова зацепил его, сказав, что Виктор пьян, как свинья.
— Он таким и был, — крикнул Сопронкин.
— Если Несветов и допустил в уголке что-то свинское, то только по твоей вине, Петр Сопронкин, — парировал Горобкин, и по залу пробежал легкий смешок. — Ну, после этого, значит, Виктор и толкнул его в шею.
— А надо было в зубы съездить.
— Кто это там все насчет зубов? — спросил Глебов, всматриваясь в ту сторону, откуда послышался голос.
— Я, — из средины зала поднялся Волохов. — Сопронкин поступил как подстрекатель. Но известно, что когда подстрекатель приведен в чувство вовремя, то и драки не будет. А я знаю, что остановить Сопронкина можно, если дать ему по зубам. Его уже так учили, — многозначительно поднял левую бровь Волохов, и кругом, как по команде, грохнул дружный смех. — Если уж мы судим нашим рабочим судом Неcветова, — продолжал он, когда в зале успокоились, — то и Сопронкина надо судить. Я вношу такое предложение.