— Вот это да, — просиял Леня.
— Как же ты смог, денег-то не оставалось? — удивился Виктор.
— Выкроил. — с достоинством объяснил Волохов
— Одним словом: фокусник! — восторгался Леня. — Сало на стол!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Рабочий день, против обыкновения, длился долго. Лава была полностью обеспечена лесом, из нее сыпал и сыпал нескончаемый поток антрацита. Чтобы не думать о времени и отвлечься, Виктор помогал подкатчикам подавать вагонетки под конвейер. Но нетерпение гнало на-гора. Скорее бы конец смены! Сегодня вечером репетиция. Там он увидит Люсю, и, наверное, как прежде, она будет аккомпанировать ему! Конечно, он не смеет даже думать о ласковой Люсиной улыбке. Она, возможно, и не захочет взглянуть на него. Ну, что ж, сам виноват во всем. Ведь у него сейчас знакомые, каких нет ни у кого на шахте. Быньдя, Носик. Недавно на горизонте появился Кучинский. Об этом сообщил Носик.
— Хочешь с ним побалакать? — спросил он.
Виктор отказался.
— Это, пожалуй, правильно, так лучше, — согласился Носик.
Виктор не стал уточнять, почему «так лучше». Он догадывался, что не забыт теми, кто еще строит преступные планы, что при случае о нем могут вспомнить и вовлечь в свои грязные дела. И пока такая возможность существует, как может он, Виктор Несветов, спокойно смотреть честным людям в глаза, и в первую очередь — Люсе?
Быньдя, Кучинский и Носик — не его друзья, и с ними надо покончить, разорвать всякие отношения. Иначе о Люсе нечего и мечтать.
На репетицию Виктор явился раньше всех Вскоре пришли Леня и Сергей, начали собираться хористы, танцоры, драмкружковцы. А Люси все не было. И вдруг Виктор услышал ее мягкий певучий голос. Она шла с незнакомым высоким парнем.
— А, Несветов, здравствуйте, — воскликнула Люся. — Как хорошо, что вы пришли к нам! С солистами беда — ни одного баритона на всю шахту. Ах, да, знакомьтесь, — спохватилась она.
— Скульский, — бросил ее спутник.
Виктор слабо пожал костистые холодные пальцы и назвал себя.
— Вы недавно на шахте? — спросил Скульский.
— Да, — ответил Виктор.
— После института или на практике?
— Ни то, ни другое. Просто работаю лесогоном.
Скульский вежливо кивнул Виктору, взял под руку Люсю, и они прошли в музкомнату.
Новый знакомый сразу не понравился Виктору. Его клетчатое серое пальто с поясом, пестрая кепка, самоуверенный тон и безразличное, с оттенком пренебрежительности, выражение глаз на продолговатом лице с белесыми усиками — все это действовало раздражающе. «И почему этот тип с Люсей?» — неприязненно подумал Виктор, и вдруг кровь бросилась ему в голову: «жених»! Кто-то быстро обогнал, обдал морозным ветерком, но тут же обернулся. Это был Глебов.
— Несветов?
— Да.
— Значит, пришел?
— Пришел
— А как я к тебе отношусь, знаешь?
— Слышал, не жалуете.
— А прав я?
— Нет.
— Неужели?
— Да.
— Люблю людей откровенных. В комсомоле был?
— Был.
— Исключили?
— Да.
— Так, так… Ну, а сейчас что думаешь делать?
— Начинаю жизнь сначала.
— Неудачно начинаешь.
— Бывают и неудачи.
— Так, так… Петь любишь?
— Очень!
— Это хорошо, — Глебов энергично потряс руку Виктора. — Но учти, у нас песни другие…
— Да разве я хотел? Так случилось, — стал оправдываться Виктор, краснея.
— Ладно, дело прошлое, — остановил его комсорг. — Осваивайся.
Виктор вошел в музкомнату. Утопая в глубоком кресле, развалился Скульский.
— И как только люди выдерживают здешнюю скуку. У нас в Сталино и то порой негде развлечься, — разглагольствовал он, пуская завитушками душистый дымок.
— Это вам так кажется, — возразил Виталий Горобкин. — А нам некогда скучать!
— Вы меня не совсем правильно поняли, — улыбнулся Скульский и разъяснил: — Работа — это одно, отдых — другое. И согласитесь, здесь отдых проходит не так, как в городе.
— Горняку, знаете, весело там, где уголек течет на-гора, — сказал подошедший Леня и усиленно заморгал рыжими ресницами, подавляя улыбку.
Скульский резко встал с кресла.
— Люся, где же ты? — позвал он. — Я должен уйти.
Люся, листавшая ноты, подняла голову и удивленно спросила:
— Как уйти? Ты же собирался послушать нашу самодеятельность.
— Было такое желание, но я вспомнил об одном неотложном деле.