— Как хочешь, если надо — иди…
— Но ты же меня немного проводишь?
— Хорошо, провожу.
Скульский не спеша закутал шею ярким шарфом, надел пальто, раскланялся:
— До свидания, молодежь!
— Счастливого пути! — за всех ответил Леня и, когда Скульский в сопровождении Люси вышел из комнаты, добавил: — Преддипломный стиляга.
— Кто это такой? — спросил Виктор.
Леня поморщился, как от зубной боли.
— Горчица без мяса. Студент из горного института практику проходит, — закончил он, растягивая последние слова и копируя Скульского.
— Здоровеньки булы! — приветствовал собравшихся Иван Иванович Пивень — художественный руководитель. Он довольно потирал пухлые ручки, словно умывался. Это был небольшого роста, полный седеющий человек, подвижной и веселый. — Сегодня тебя слухаем, принародно слухаем, — сказал он Виктору и крепко сжал его руку. — Кажись, голос маешь гарный.
— Да что вы, Иван Иванович, какой там голос.
— Добре, разберемся.
Все были в сборе, ждали только Глебова. Но вот он явился и сказал, чтобы начинали репетицию.
— С новичка? — предложил Пивень.
— Давайте, — согласился Глебов и, оглядываясь по сторонам, спросил: — А где же Леснова?
Но в это время в комнату зашла Люся, лицо ее было расстроено.
— Ждем вас, — обратился к ней Пивень.
— Слушаю.
— Чого це вы нахмурились, Люсенька? — всплеснул ручками Пивень.
— Так
— Ох, молодежь, молодежь, — сокрушенно вздохнул Пивень и позвал: — Несветов? — Виктор подошел. — Вы знаете вальс «Донецкие огни?»
— Знаю, — ответил Виктор.
— И мы тоже эту песню хорошо знаем, — заметил кто-то из участников хора.
— И поддержать можем, — сказал Горобкин
— Товарищи, внимание, приготовились! — скомандовал Пивень.
Кружковцы разместились на стульях, Люся заняла место у рояля.
— Итак, прошу, Люсенька, «Донецкие огни», — торжественно произнес Пивень, словно объявлял программу зрителям, и указал Виктору, где стать.
Тот подошел ближе к роялю и, хотя яркие потоки прожекторов, как это бывает на сцене, не ударили ему внезапно в лицо, он на мгновение закрыл глаза.
Плавные звуки популярной песни властно и трепетно отдались в душе Виктора, и он легко и радостно вывел первые слова:
Голос его крепчал, набирая силу.
А когда припев повторился, голос Виктора потонул в стройном созвучии хора, мелодия ширилась, захватывая и кружа.
Виктор отступил на шаг, оперся рукой о рояль и глянул на Люсю. Ее льняные волосы у висков распушились, щеки горели, а руки ее то взмывали плавно вверх, то стремительно падали вниз, и тонкие пальцы взволнованно трепетали над белым рядом клавишей. Но Люся не смотрела ни на клавиши, ни на ноты. Ее глаза были устремлены на Виктора, и она играла потому, что он пел. Остановись Виктор хотя бы на мгновение, и музыка тоже умолкла бы. Пели все, кто был в комнате. Глебов плавно в такт песне чертил замысловатые кривые в воздухе, и эти дирижерские жесты охотно воспринимались хором…
Репетиция закончилась около одиннадцати. Домой возвращались шумно, шли толпой посредине улицы, утаптывая свежий пушистый снег, который медленно, густо сыпал сверху. Настроение у всех было радостное. Леня вырвался вперед и пошел чертить круги в стремительном гопаке. Его тотчас окружили, прихлопывая в ладони, а Виталий Горобкин лихо высвистывал. Виктор из всех сил бил в ладони, а глаза его не могли оторваться от Люси.
— Братцы, помогите, — выкрикнул Леня, не снижав темпа, и в круг влетели сразу три танцора.
— А мы, девчата, что стоим? Пошли! — звонко крикнула Маша, схватила за руку Люсю, еще какую-то девушку и закружила их в пляске.
Девушки и ребята взялись за руки, пошли хороводом.
У Виктора дрогнуло сердце, он рванулся вперед, чтобы встать в круг.
— Та що це таке? Почему подняли гвалт? — спросил Пивень, подошедший вместе с Глебовым. — Весь поселок разбудите.
Непрерывная цепь пляшущих разомкнулась, захватила Глебова и Пивня и завертелась вокруг них с новой силой.
— Та годи, буде! — увещевал Пивень, как мячик летая по кругу.