— Алло, девушка, мне Корнеева, участкового… Не отвечает? Тогда дайте квартиру! Мне Корнея Корнеевича, по очень важному делу… Дежурит?.. В первом отделении милиции? Спасибо!
Виктор нетерпеливо застучал по рычагу телефона.
— Алло, девушка, мне город. Занят?! Девушка, очень срочно!.. Нет, человек не умирает, но хуже! Поверьте, бывает хуже. Прошу вас… Город? Дежурного первого отделения милиции. Кто это? Корнеев? Как хорошо, что я вас наконец нашел! Сегодня в девять часов вечера… да, да, через полчаса на шахте «София» будет совершен… — сообщал он, захлебываясь от радости и волнения. А когда окончил разговор, почувствовал себя страшно уставшим, опустился на пол и прислонился к прохладной стенке. «Теперь все: с Быньдей и со всем этим миром покончено навсегда! Навсегда! Надо идти, меня могут хватиться». Виктор легко поднялся на ноги и почувствовал саднящую боль в левой руке. Присмотрелся, увидел кровь и, ступая осторожно, на носках, вышел в коридор, нашел кран с водой, обмыл руку.
Когда он возвратился в гримировочную комнату, в зрительном зале затихали аплодисменты. Оркестранты, взволнованные и раскрасневшиеся, беспорядочно толкая друг друга, выбегали за кулисы.
Следующим номером было выступление Маши Литовской.
Участники струнного самодеятельного оркестра затеяли спор, безжалостно критикуя свои ошибки и упущения.
— Они всегда так шумят, — сообщил свои наблюдения подбежавший Леня, одетый в украинский национальный костюм.
— Я могу точно угадать: сейчас они ссориться начнут… Послушать их: ни к черту играли, а на самом деле лучшие музыканты в районе! Не раз грамоты получали. Пошли на сцену слушать Машу. Она должна сегодня петь «Соловья», а я от песни этой без ума.
— А может от певицы?
— Что ты, Витя, мне не везет! Там улыбается счастье нашему тихоне…
— Сергею?
— Ему. Я их раза два заметил в уединении. Пошли?
— Я на репетиции слышал, и не раз. Ты иди, а я побуду один, — отказался Виктор и зашагал по комнате. Что-то тревожное и неприятное держало его а своей власти, не давая ясно мыслить. Это «что-то» было ожиданием развязки событий на «Софии». «Если бы узнать, как там обстоит дело, тогда бы и пелось лучше», — напряженно и нетерпеливо думал он.
— Несветов!
Виктор вздрогнул, поднял голову, узнал парторга Короткова и подался навстречу ему.
— Последние минуты перед выходом?
— Да, последние.
— Как живете и работаете?
— Спасибо, Семен Львович, хорошо.
— Ну, желаю успеха! — потрепав Виктора за плечо, Коротков повернулся и не спеша пошел к выходу в зал.
«Эх, не догадался я!.. Почему его не разыскал и не рассказал все. Он бы точно подсказал и помог…» — рвало душу сожаление. Виктор снова зашагал, лавируя между суетящимися участниками художественной самодеятельности.
Аплодисментов, которыми шахтеры благодарили Машу Литовскую, он не услышал.
— Нам пора, — тронула его за плечо Люся. — Где это ты так измазался? Вся спина в мелу, — удивилась она и поспешно начала чистить пиджак.
Ей было приятно оказать ему эту маленькую услугу, и именно сейчас, когда он такой растерянный, когда ему нужна ее помощь Конечно, ему нельзя не волноваться — первое выступление. Но она рядом с ним и все будет хорошо. Так же хорошо, как было раньше. И больше она его никогда не покинет.
— К стенке нечаянно прислонился, — краснея, ответил Виктор и торопливо причесал свои волнистые каштановые волосы. — Спасибо. Люся.
— Что же вы так долго совещаетесь здесь? Быстро на сцену! За мной! — скомандовал Глебов.
Виктор, обо что-то спотыкнувшись, последовал за Люсей, и они застыли у последней кулисы.
— Наша самодеятельность пополнилась солистом. Сейчас выступает… — объявлял Глебов.
Имя солиста услышали и те, которые заблаговременно заняли места в партере, и те, которые опоздали и теперь вплотную несколькими неспокойными рядами стояли в глубине балкона. Шахтеры знали своих самодеятельных артистов и сразу же уловили, что Виктор Несветов — новенький. Кто-то из первого ряда шепнул во второй: «У новенького голос сильный». И эта весть передалась на балкон быстрее, чем Глебов закончил объявлять.