— Молчать! Никаких ошибок не может быть! Мы работаем точно. Значит, не желаешь признаваться?
— Так, как вы хотите — нет, не буду.
— Ну, что ж, как хочешь, твое право — сознаваться или отказываться, — безразлично сказал Конюкин и нажал кнопку звонка. Вошел милиционер-конвоир.
— Куда его? — кивнул он головой в сторону Виктора.
— Туда же, где остальные, — махнул рукой Конюкин. — Ведите. Я позвоню Перевертайло.
— Есть, — сказал конвоир и щелкнул каблуками. — Пошли, — кинул он Виктору и стал сзади него. — Руки за спину.
Дверь, обитая жестью, с квадратным глазком вверху, с шумом захлопнулась, лязгнул запор. В глазах заплясали багровые тени, как напоминание об оставленном солнечном дне. Виктор не различал предметов, стоял ошеломленный и несчастный.
Утренний весенний свет пробивался через решетку небольшого квадратного окна под самым потолком.
— Смелее, Красавчик! Здесь опои, которых ты продал!
— Быньдя! Откройте! — крикнул Виктор и забил руками в жестяную обивку двери, чувствуя, как у него слабеют ноги от страха, но внезапно что-то тяжелое ткнулось сзади в шею и все оборвалось.
— Падло, — спокойно сказал Быньдя и вытер руку полой пиджака.
— Не надо бы так… Вдруг дуба даст, — несмело промямлил Сопронкин, наблюдавший за происшедшим сидя на корточках в углу деревянных нар.
— Ха, тоже сказал. У меня такого не бывает, расчет точный, а вообще-то ему крышка. Чего глаза выпучил, трусишь? Я тебе говорю, чтоб знал. Слова Быньди — закон. Понял?
— Да, — отозвался Сопронкин.
Виктор застонал и пошевелился.
— Отходит, — сказал Быньдя.
— Может на нары его положим?
— Жалеешь?
— Нет, но все-таки…
— Из-за него мы здесь очутились, вместо того, чтобы где-нибудь сейчас сидеть в приличном подвальчике и тянуть коньячок или, скажем, перцовочку, неплохо бы и пивка с тараночкой… Вместо этого мы должны гнить по подвалам. Понял ты, как он нам удружил?
Сопронкин проворно соскочил с нар, наклонился над лежащим и с силой ударил его кулаком в подбородок. Зубы Виктора лязгнули, и изо рта показалась кровь.
Быньдя сжал руку Сопронкина.
— Не смей так больше делать! Пошел на нары, трус. Когда я прикажу, тогда бей, и туда, куда я укажу. Понял?
— Да.
— Я этого шакала на свою голову подкармливал, да и Носик…
— Так и он о Носике знает…
— Ша, здесь стены слышат!.. Что-то долго отходит. А, шевелится. Не нравится ковер из цементных узоров. — Быньдя нагнулся и потряс Виктора за плечо. — Встань, голубчик, хватит отлеживаться. Здесь не санаторий. Ну!
Виктор, упираясь в пол руками, медленно поднялся и сел. Сильно ныла шея, не давая возможности повернуть голову, в ушах стоял звон.
— Утрись, — предложил Быньдя, — тоже мне— слюни распустил.
Виктор послушно провел рукой по губам и растер кровь по лицу.
— Приведешь ты себя в порядок или нет, чтоб с тобой поговорить можно было? — рассердился Быньдя.
— Сейчас. — хрипло отозвался Виктор и привычным движением засунул руку в карман. Но платка там не оказалось. Тогда он встал на ноги, расстегнул пиджак и обратной стороной подола рубашки вытер лицо.
— Вот это порядок. А то падаешь, как будто впервой здесь. С испуга, что ли?
— Не угадал ты, Быньдя, упал я от удара… Ловкой рукой он был нанесен туда, где мозжечок расположен, — ответил Виктор, прикидываясь равнодушным и потирая затылок.
— А кто ударил? — придвинулся вплотную Быньдя.
— Откуда я знаю, не видел.
— Ха, другой разговор. Ты начинаешь, Красавчик, подавать надежду на исправление.
— А я, по-моему, и не портился.
— Это еще вопрос, большой вопрос. Поживем — увидим. А теперь мне скажи, сознался?
— В чем?
— Как мы ходили на «Софию» кассу брать: я, ты и Петро по кличке Трус.
— Никакого Труса я не знаю.
— Познакомься. Вот он собственной персоной на нарах, и кличку ему дал я. Ничего, из трусов выходят храбрецы.
— Ну, встань, Петро, и, как положено, представься.
Сопронкин нехотя слез с нар, потянулся, подавая Виктору руку:
— Сопронкин, по кличке Трус.
— Мы знакомы, — сказал Виктор, не замечая протянутой руки.
— Тогда поздоровайтесь, — подсказал Быньдя.
— Это можно, — согласился Виктор и дал пожать Сопронкину кончики своих пальцев.
— А теперь сядем, — предложил Быньдя. — В ногах правды нет. И побеседуем.