Он глубоко вздохнул, достал из письменного стола папиросу, закурил.
«Ясно, организатор!» — твердо решил Конюкин.
И у него были для этого веские основания. Быньдя и Сопронкин в один голос кричали, что Несветов сначала попросил их не показывать на него, а когда убедился, что они не согласны — пустил в ход кулаки.
Снова обдумывая все по порядку, Конюкин еще крепче утверждался в своем мнении. Он был уверен, что с ним согласится и прокурор, который любит и умеет критиковать доказательства, прежде чем дать санкцию на арест задержанного. «На этот раз Земцеву мудрить не придется», — удовлетворенно крякнул Конюкин и загасил недокуренную папиросу: во рту сильно горчило. Он встал, бодро прошелся по кабинету и сел на диван. «Если сейчас лечь, то скоро не поднимусь», — подумал он и, закрыв глаза, положил голову на мягкую спинку. Из форточки тянуло прохладой, освежая лицо, с улицы доносился отдаленный гул автомашин. Конюкин с удовольствием вспомнил еще одну сцену допроса. Молодой обходительный парень дал важные показания. Явился сам, желая помочь милиции. «Как же его фамилия?.. Скуластый, что ли? Нет, Скульский. И помог». Его показания накрепко замкнули цепь улик против Несветова… Как на этом мосту. Он, путаясь ногами, все никак не мог дотянуться до качающихся золотых звеньев. Но вдруг изловчился и, повиснув на руках, отделился от каменной мостовой…
Скульский не приснился Конюкину. Он был в самом деле допрошен и рассказал о своей встрече с Виктором в вестибюле Дворца культуры. Скульский обрисовал эту сцену так, как она и была в действительности, особо подчеркнув, что «Несветов сильно торопился».
— Куда? спросил Конюкин.
— На улицу, — не задумываясь, ответил Скульский.
— А потом куда?
— Ясно, что на грабеж.
— Почему вы так считаете?
— Я вышел тотчас же за Несветовым, но его и след простыл. А примерно минут через пятнадцать-двадцать раздался выстрел со стороны шахты «Софии».
Конюкин сладко посапывал, плывя все выше и выше на золотой цепи косвенных улик; и ему было невдомек, что звенья этой цепи фальшивые…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Хотя прокурор города Земцев пришел на работу раньше обычного, на улице его уже ждали посетители.
Посетителей было четверо: три парня и девушка.
— Вы не прокурор? — поинтересовался маленький шустрый паренек со вздернутым носом.
— Да, прокурор.
— У нас, товарищ прокурор, вопрос очень срочный, и мы просим выслушать нас сейчас, даже здесь, на крыльце.
— Да, да, убедительно просим вас, — заговорила девушка с голубыми глазами.
— Постойте, постойте, — сказал прокурор, обращаясь к курносому пареньку. — Я вас где-то видел? Не говорите, я должен вспомнить… Вы плясали у нас в театре на смотре самодеятельности?
— Совершенно верно, и фамилия моя Сокол.
Рот его растянулся, и он весь просиял.
— Ничего не поделаешь с вами, молодежь, пойдемте ко мне, побеседуем, — пригласил прокурор, открывая единственной рукой входную дверь.
В маленьком кабинете все расселись: Люся и Волохов на диване, Леня и Виталий Горобкин на полумягких стульях, ближе к прокурору, который занял свое место за письменным столом.
Земцев, среднего роста человек, в коротком пиджаке с пустым рукавом, заправленным в карман, не производил устрашающего впечатления, которое, по мнению Лени, должно было быть у прокурора. И поэтому он довольно бойко спросил: