— Извините, товарищ прокурор, как ваше имя, отчество?
— Григорий Илларионович.
— Нас вызвали в милицию на допрос, Григорий Илларионович, но мы…
— Считаете, что это неправильно, — перебил прокурор.
— Не-е…
— Разрешите, Григорий Илларионович, — пробасил Волохов и встал. — Леня не с того начал. Он вечно спешит… На допрос в милицию мы должны были явиться еще вчера, но были в шахте, а сегодня пойдем туда… Но к вам пришли узнать: почему арестовали Виктора Несветова.
— И, заметьте, неправильно арестовали! — вмешался Леня.
— Леня, да помолчи же, — вполголоса попросила Люся.
— Несветов жил со мной и Соколом в общежитии в одной комнате, мы помогали ему, как комсомольцы. Парень он был неплохой и толковый, комбайн «Донбасс» освоил лучше всех нас, помощником машиниста его выдвинули. И вдруг пошел грабить. Не верится нам, что такое могло быть! — убежденно закончил Волохов и сел.
— Это хорошо, что вы так уверены в товарище, — похвалил Земцев. — Но одной уверенности далеко еще недостаточно. Вчера я был в отлучке и ничего не могу сказать, пока не разберусь…
— Григорий Илларионович, я заметил одну странность у Несветова, и это меня навело на мысль…
— Леня, можешь ты помолчать, — перебила его Люся.
— Григорий Илларионович, да что я, лишенный права голоса? — обиделся Леня.
— Товарищи, пусть он выскажется, — сказал Земцев, весело блестя глазами.
— Так вот, приходит вчера Виктор с работы и как будто сам не свой, думаю — наклюкался. Проверил — ничего подобного. Тогда отчего же пьян?
— Это интересно, — сказал прокурор и придвинулся вплотную к столу.
— Да, так вот я и подумал, что у него с девушкой неладно, — продолжал Леня. — Но потом, когда его арестовали, у меня другая мысль возникла… А не разоблачил ли Виктор всю эту шайку, что на «Софии» деньги уворовать хотела. И вот почему возникла. Виктор никогда от комнаты не брал с собой ключ, у нас не было запасного, а дверь он открывал гвоздем. Заложит его в замок, и р-раз — входите… Вчера уборщица во дворце обнаружила, что дверь в бухгалтерию открыта, а на полу валяется гвоздь. Я и подумал: а не заходил ли туда Виктор, чтобы позвонить по телефону в милицию.
— Это очень важно. Очень! — серьезно сказал прокурор и заерзал на стуле, как школьник, решающий трудную задачу по арифметике. Он снял телефонную трубку. — Горотдел. Конюкина… Здравствуйте. Несветов у вас содержится? Бандит? Откуда же вам известно? Есть доказательства? — и, обращаясь к ребятам, сказал: — Ваш Несветов, оказывается, уличен серьезными данными.
— Не может быть!
— Очень хочется этому верить, — искренне сказал прокурор. — Но мы разберемся, а вы пока идите в милицию, там вас допросят.
Ребята и Люся молча вышли, но Леня задержался:
— Завтра же Первое мая. И если вы не освободите Виктора, у нас весь праздник будет испорчен.
— Ничего не могу обещать, но постараюсь как следует во всем разобраться.
Прокурор остался один.
Что же все-таки случилось? Преступник Несветов или нет? И прокурор поймал себя на мысли, что ему не хочется огорчить молодежь, только что оставившую кабинет.
Земцев посмотрел на часы: без двенадцати минут девять; встал из-за стола, вышел в приемную. Никого. Дернул дверь в кабинет помощника — закрыта. Вернулся к себе. Взял телефонную трубку:
— Товарищ Конюкин, я жду арестованного, почему вы медлите. Нет конвоя? С девяти будет? Хорошо. Тогда пришлите материалы следствия.
Ничего другого прокурор делать не мог. Разобраться, как можно быстрее разобраться в этом деле — было его единственным желанием.
Земцев около года работал на высокой должности, но этого уже было достаточно, чтобы научиться улавливать побуждения людей, с которыми имеет дело прокурор. Нет, не желание выгородить знакомого привело сегодня к нему трех юношей и девушку. Тогда что же? Вера в невиновность своего товарища. И если она развеется?
В дверь постучали.
— Войдите.
Конюкин протиснулся боком и, поздоровавшись, почтительно остановился.
— Слушаю вас, Григорий Илларионович.
— Садитесь и рассказывайте.
Конюкин устало опустился на стул. Лицо его заострилось и позеленело, глаза покраснели.
— Опять ночь не спали? — заметил прокурор.
— Да. Вторую ночь подряд.
— Вот это и плохо. Неужели нельзя построить работу так, чтобы отдыхать вовремя?